Эдуард зашел в номер, в котором, по задумке, должен был два часа проспать Ольшевский. Отсутствовали все предметы, не принадлежащие гостинице. Эдуард распахнул шкаф. Отсутствовали — чемодан и спортивная сумка. Отсутствовала запасная обувь. Остались только кроссовки. Что за глупости — воры, что ли, сюда ночью забрались? Нет, не воры. Вовсе не воры. Где Линка? Где эту блядь теперь искать? Я ведь не детектив, я обыкновенный член «Чингиз-бригады», коммандо-спецназ. Что делать? Звонить в милицию?

Он выскочил снова в коридор и побежал было к лестнице, но остановился, услышав линкин крик. Вправо — ниша. В нише — дверь. Но нет — он хорошо знал этот крик. Это не был крик о помощи, вовсе нет. Он тихо подошел к двери.

— Где я? Где я? — кричала Линка.

— Все хорошо, — сказал ровный мужской голос. — Вы со мной. Вы в полной безопасности. Сюда никто войти не посмеет. А если посмеет — хмм… — голос усмехнулся и закончил предложение фразой из позапрошлого века, — тем хуже для них.

— А, да? — успокаиваясь сказала Линка.

— Сука, — заключил Эдуард, отстраняясь от двери. Линка в безопасности, умудрилась с кем-то заютиться помимо Стеньки прошлой ночью — это мы потом разберем, что там к чему. Теперь есть вопросы поважнее.

Он сбежал вниз, на первый этаж.

— А, чего? — закричала вдруг регистраторша, неожиданно распрямившись и вытаращив глаза. — Васечка?

— Нет, я из министерства агрикультуры, — объяснил ей на бегу Эдуард.

Стенька сидел как приклеенный на вертящемся стуле у стойки.

— Вставай, пошли, — сказал Эдуард.

— Линка? С ней всё…

— Всё с ней в порядке, — Эдуард ухмыльнулся. — У тебя неправильный подход. Ты ее на пьедестал пытаешься водрузить, на колени перед ней встать, как ебаный Пигмалион, а нужно сделать так, — он изобразил жест, которым давеча воспользовалась новгородская дама, — и она сразу подойдет.

— Ты мне не…

— Тихо! Пошли, быстро. Показывай. Хромаешь?

— Нога болит.

— Ну что ж, нести мне тебя, что ли? Понесу, если надо.

— Нет, не надо.

— Тогда иди быстрее.

Туман рассеялся, облака расступились, утреннее солнце сушило на асфальте и бетоне влагу. Они прошли быстрым шагом четыре квартала.

— Теперь, кажется, сюда, — неуверенно сказал Стенька.

Эдуард подозрительно посмотрел на него.

— Кажется?

— Вроде бы.

— Тебе не привиделось ли это все, после того, как тебе по башке дали?

— Не привиделось.

Они повернули направо, затем налево, в какой-то переулок. Действительно, дорога здесь была какая-то скособоченная, заваливалась на сторону. И дома все явно нежилые, брошенные. Прошли еще квартал.

— Вон там, — Стенька показал пальцем и остановился.

Эдуард пошел вперед. Справа, у стены, лежало тело. Подойдя совсем близко, Эдуард присел на корточки. На Ольшевском оставались только трусы и носки. Пулю ему вогнали в висок с близкого расстояния. Эдуард оттянул рукав на правой руке и потрогал шею трупа — на всякий случай.

И распрямился. И молча вернулся к стоящему неподвижно, как одинокий аист, Стеньке.

— Бандиты? — спросил Стенька.

— Натуральные бандиты, — мрачно ответил Эдуард. — Ты, Стенька, вот что. Ты помалкивай, хорошо? И держись все время со мной. Не отходи.

— Ну, из меня защитник…

— Нет. Это я — твой защитник. Не возражай, пожалуйста. Я тебя сюда привез. Потому что я дурак. Ведь даже не из ревности, а просто по глупости. Не знаю, раб я или нет, русский я или… как это они говорили? — астрен, но что я дурак — это совершенно точно. Доказано. Но тебя я защищу, если будешь рядом. Поэтому будь рядом.

— И Линку?

— И Линку.

Стало быть, подумал он, они знали, что мы с Ольшевским поменяемся номерами. Но не знали, что Ольшевский велит мне спать не в его номере, а на другом этаже. Все предусмотрел Ольшевский, кроме того, что с ним самим случится. Где это его так? В гостинице — исключено. Застрелить в гостинице Ольшевского — невозможно. Слишком много углов, ходов и выходов. В кошки-мышки играть с Ольшевским — особенно если знаешь, кто он такой — глупо. Стало быть, он вышел на улицу. Прогуляться. А ну-ка, осмотримся. Чего это его потащило в этот переулок? Впрочем, туда его могли перенести. Да, его явно перенесли — в такую позу застреленные сами не ложатся. Но далеко нести — это вряд ли. Почему не спрятали труп? Не было времени? Боялись, что увидят прохожие? Не знаю. Но — странное место какое-то. Если прогуливаться — так уж к стрелке, там и вид приятный, две речки сливаются. Нет, Ольшевский вышел вовсе не на прогулку. Шел по делу. Все дела у него — в этой самой гостинице, насколько я знаю. Значит — что же? Значит, следил. Значит, кто-то вышел до него, а он пошел за ним. И ему устроили засаду. Кто? Бригада Вадима — двадцать человек, расселились частично в подвале, частично в одном из этажей повыше, пятом или шестом. Если что — будут из окна с парашютами прыгать, наверное. Или по веревкам спускаться, как альпинисты.

Ну, хорошо. Среди бела дня меня, скорее всего, убивать не будут. Или будут? Стеньку бы спрятать куда-нибудь пока что… Да некуда — кругом домики неказистые, и люди в них живут, тоже неказистые, даром что астрене свободолюбивые… Линке надо будет объяснить… неизвестно что объяснить, и неизвестно как. Вот стоит этот наш внедорожник. В кармане у меня ключи.

Он в панике схватился за карман. Нет, есть ключи. А то — шуровать под стеклом линейкой, соединять под рулем провода — занимает время и привлекает внимание. Ключи лучше.