— Протухло, наверное, когда свет отключали, — заметил Эдуард.

— Не, не протухло. Если холодильник все время закрыт, он целые сутки может холод держать, проверено, — по-хозяйски сообщил Стенька.

Марианна, отвлекшись от детектива, с недоумением смотрела, как эти четверо встали и направились в служебное помещение.

Вадим в хаки, с папкой под мышкой, с дымящейся сигаретой в руке, присоединился к математику и экономисту в небольшом конференц-зале на втором этаже гостиницы. Экономист, скучая, просматривал московский журнал, в котором утверждалось, что на прошлой неделе в России началось новое наступление на инфляцию, ибо Центральный Банк представил правительству проект основных направлений единой денежно-кредитной политики. Экономист раздумывал, стоит ли ему вдаваться в смысл статьи, стоит ли она, статья, ее автор, основные направления, и прочее — внимания умного человека. Математик же, положив ногу на ногу, развлекался электронной игрушкой с экраном. Нужно было загнать светящийся шарик в крайнюю правую лузу, а шарик все не загонялся, и иногда вспыхивал и исчезал, и нужно было начинать все снова. Экономист иногда бросал на математика взгляды, прикидывая, что скучнее — журнал или математик.

— Э… — сказал математик, неодобрительно глядя на сигарету. — Вы бы это затушили бы. Вы извините конечно, но в присутствии некурящих дымить некрасиво.

Вадим молча затушил сигарету в роскошной хрустальной пепельнице и раскрыл папку.

— Некрасов, у вас готов план интервью?

Экономист пожал плечами.

— Готов или нет?

— Готов.

— Где он?

— У меня в номере.

— Почему вы не принесли его?

— Лень.

— Понятно. Герштейн, а ваш план готов?

— План чего?

— План интервью.

— Какого интервью?

— Телевизионного. Вы будете давать интервью, не так ли?

— Может и буду, — возмутился Герштейн, — но нельзя ли переменить тон? Я извиняюсь, конечно, но что за тон? План интервью. Глупое какое выражение. Я даю интервью постоянно, и никакие планы при этом мне не нужны. И любому умному человеку они не нужны.

Вадим некоторое время молчал, задумчиво глядя на Герштейна.

— Вопрос очень деликатный, — сказал он. — Без плана нельзя.

— Какой вопрос?

— О кризисе в современной науке.

— Каком еще кризисе! — Герштейн рассмеялся, глядя на Некрасова, и, очевидно, предполагая, что и Некрасову тоже смешно, но Некрасов отвернулся и уткнулся в журнал, где было написано «Правительство готовит законопроект, который позволит президенту страны утверждать в должности президента Академии наук». — О каком кризисе речь! Столько светлых умов, столько открытий! Впрочем, вы, возможно, в этом не разбираетесь.

— Это не в моей компетенции.

— Тогда и молчали бы. А то говорите о том, в чем ничего не понимаете. Доказана теорема Пуанкаре, в квантовой механике открытие за открытием…

— Простите, какая теорема?

— Ну, вы не знаете, конечно же. Теорема Пуанкаре.

— Объясните вкратце, в чем она состоит.

— Зачем? Вы не поймете. Нет, занимайтесь своим делом, и не лезьте в то, чего вам не дано понять.

Вадим бросил взгляд на Некрасова. Некрасов неожиданно повеселел и смотрел на Герштейна с одобрением. Посмотрев на часы, Вадим встал.

— Я сейчас вернусь, — сказал он. — Пожалуйста, никуда не отлучайтесь.

Просматривая на ходу списки, он почти бегом прибыл в коридор, идущий вдоль спортзала, и, пройдя его насквозь, вошел в предбанник.

— Эх, хорошо-то как! Хорошо ведь? — донеслось из парной.

Вадим распахнул парную.

Трувор, голый, охаживал веником молодого парня, лежащего на полке, тоже совершенно голого.

— Щедрин, почему не на посту? — спросил Вадим резко.

Щедрин повернул голову, завозился, и сел на полке.

— Да перестань ты… — начал было Трувор.

— Щедрин, быстро одеться и на пост. Выполняйте!

— Слушаюсь.

Щедрин слез с полка и осторожно, боком пройдя мимо Вадима, побежал в раздевалку, придерживая одной рукой член.

— Вадим, перестань, в такую рань…

— Кого ты нам приволок? Кто этот Герштейн?

— Герштейн? Дружок мой, давнишний. В школе вместе учились. Хороший мужик.

— Я не знаю, может он и хороший мужик, но ты мне сказал, что у тебя в НИИ есть знакомый еврей, математик, который нам подходит. И Олег это подтвердил.

— Ну и?

— Он нам не подходит.

— Почему?

— Потому что он дурак.

— Ну, Вадим, — Трувор поморщился. — Вовсе он не дурак. Резковат в суждениях бывает, эмоциональный он…

— Он дурак и обыкновенный бюрократ. Он даже не понял, что происходит. Он думает, мы его сюда в гости пригласили.

— Ты согласился, чтобы был еврей.

— Мне до лампочки, еврей он или готтентот. То есть, конечно, еврея иметь в команде полезно. Но нам нужен умный еврей.

— Умные евреи наукой не занимаются, — попытался пошутить Трувор, но было видно, что он слегка растерян. — Умные евреи занимаются бизнесом…

— Черт, как не ко времени! — пробормотал Вадим, стоя в дверях парной и ведя пальцем по списку. — Ну ты смотри, научно-исследовательский… институт… и никаких евреев! Скрываются, что ли, фамилии поменяли?…