— Бывает.

— С евреями на Брайтон Бич?

— Почему ж непременно с евреями?

— Ну как. Брайтон Бич.

— Ну, Брайтон Бич. И что же?

— Там в основном евреи из России живут.

— Это было давно. Сейчас там славян больше, чем евреев.

— Да? Не знал.

— Впрочем, общаюсь я со всеми подряд, и недолюбливаю и тех, и других. Я вообще многих недолюбливаю. Негров я терпеть не могу, это совершенно точно, больше, чем славян, и больше, чем евреев, все мои коллеги-негры меня за это уважают, но я ебал их уважение. Вы хотели задать мне какой-то вопрос?

— Да.

— Как детективу?

— Да.

— Задавайте.

— Это не имеет отношения к… э…

— Понял. Задавайте.

— У нас тут был спор… Священник спорил с одним человеком…

— Эдуард… — вмешался Милн.

— Нет, пусть спрашивает. Все, что вам нужно знать, Милн, вы уже знаете. Молодой человек интересуется чем-то отвлеченным — такие побуждения следует только приветствовать.

— Я… — Эдуард запнулся. — В общем, парень спросил, в чем виновата Россия, и священник сказал, что за Россией водится один значительный… э… грех, кажется. Но не объяснил, что он имеет в виду.

Милн странно посмотрел на Эдуарда. Будь Эдуард на его месте, он тоже странно бы посмотрел на Эдуарда.

— Странный вопрос, — сказал Хьюз. — Хотя, если священник, то, в общем, понятно, что имелось в виду.

— Понятно?

— Конечно. А вам — нет?

— Нет.

— Хмм… — Хьюз помолчал некоторое время. — Ну, очевидно, священник имел в виду, что Россия является первой в мире страной, предавшей и продавшей христианство с потрохами в национальном масштабе. Остальные страны присоединились к этой купле-продаже позднее и не полностью. И, конечно же, с точки зрения священника никакие евреи в первом большевистском правительстве, сколько бы их там ни было, Россию не оправдают. Возможно, именно это имел в виду священник.

— Ого, — сказал Эдуард. — Да, серьезное обвинение, ничего не скажешь.

— Это вы иронизируете? — спросил Хьюз.

— Слегка. А что?

— Дело в том, — сказал Хьюз, — что помимо священников, есть еще одна категория людей, имеющая основания так думать.

— Да? Какая же?

— Белоэмигранты и их потомки.

Расстроенные Вадим и Олег насели на Демичева, мрачно курящего пятую сигарету за рулем внедорожника, припаркованного у входа в телестудию.

— Зачем было вызывать немца, да еще и не посоветовавшись ни с кем? — настаивал Вадим.

— Ответьте, Трувор.

— Да, не нужно было, — подключился с заднего сиденья прибывший в Белые Холмы глава областной энергетики. — Совсем. Мы уже почти все починили. Там шесть хомутов из строя вышло, и Завалишин в конце концов сообразил, что нужно один из них привести в чувство, а остальные просто подключатся сами, по цепи. Смех — нужно было ладонью слегка пиздануть по чушке, сверху, и все дела. И вдруг приходит немчура — кричит, требует, чтобы никто ничего не трогал. Рожа красная, тупая.

Отто Шварцкопф действительно прибыл в Новгород с аварийной командой из четырнадцати человек — десять турок, один болгарин, и три немца — несколько часов назад. Затребовал вертолеты, рассредоточил команду по станциям, кричал, произносил сквозь зубы «русише швайн», запрашивал данные — словом, вел себя, как типичный, стандартный немец. И через пять часов после его прибытия зажглись фонари на улице Германа. Половина из них тут же перегорела. Еще через час Новгород стал освещаться — квартал за кварталом. И отапливаться, и охлаждаться. Заработали бензоколонки. Нескольких новгородцев тут же убило током, но радость города, грозившего до этого вот-вот скатиться в техническое средневековье и преступный разгул, почти не омрачилась.

— Починили бы без него, — согласился с главой Олег. — У амеров тоже все время летит сеть.

— У амеров сеть летит от перегрузок, и еще потому, что устарела и нужно менять, — сказал Демичев грустно. — А у нас она летит, потому что хомут нужно привести в чувство, пизданув по чушке.

Впрочем, все это было так — ворчание. А главное заключалось в том, что сегодня, прямо сейчас — первая передача действительно в эфир, поскольку, заработали в Новгороде телевизоры.

Телестудия в Белых Холмах, Новгородская Область, отсек, использующийся обычно для производства ток-шоу, двадцать часов пятнадцать минут.

Ведущая, Людмила, безупречно одетая, бесстрастная, благосклонно слушает вещающего Пушкина, сидящего по центру. Слева от Пушкина — Некрасов. Он бледнее обычного и менее подвижен — озабочен, возможно, нервничает.

ПУШКИН (вещая)… таким образом, если Кудрявцев и прав в чем-то, то это в том, что так называемые точные науки всегда следуют за возможностями индустрии, а не наоборот. Уголь породил Ньютона, нефть породила Эйнштейна, а в промежутке между нефтью и углем появились все те изобретения, которые мы привыкли ассоциировать с современностью. И тому уже больше века. То есть — поезд, теплоход, самолет, радио, телефон, холодильник, пластмасса, неон, лифт, паровое отопление, подача горячей воды, трактор, комбайн, пестициды — куда не повернись, всё это изобретено в девятнадцатом веке. Ну, правда, паровоз в восемнадцатом. Атомные электростанции, которых все боятся, а некоторые гордятся, работают не так, как думают многие, а гораздо проще. Новое в них только лишь — способ сжигания топлива, и способ этот примитивный и очень опасный. Остальное — варварски просто. Разогретая реакцией вода образует пар, который толкает поршень. Восемнадцатый век.