– Вот что, Пила: ты в пятый раз ко мне приехал, а ничего не привез. Смотри, у меня на ногах-то лапти! – Священник был в лаптях. Пила в этом не видел ничего удивительного; ему смешно показалось.

– Тебе смешно, а мне плакать хочется. Вот уж шестой год живу здесь, а ничего не приобрел. Просил, чтобы перевели, да выговор получил. Пила плохо понял.

– Так мне надоело житье с вами! Уеду я таки от вас.

– А ты уедь, право! – сказал Пила.

– И уеду!

– А ты теперь уедь.

– Не пускают. Да и что толку в том, что я уеду! Пошлют другого на мое место, и тогда вам хуже будет.

– Ишь ты. А ты не поедешь?

– Не пускают. Священник кликнул дьячка и послал его с Пилой в Церковь.

– Пила, дай корову? – сказал Пиле дьячок.

– Ишь ты! А я-то как?

– Ты купишь. Пила захохотал.

– А если не дашь, и отпевать не будем.

– А я сам зарою.

– Право, отдай… Были бы деньги, не стал бы просить. Вот у нас сынишко подрос, надо в училище везти, да дать там смотрителю; а что я дам?

– говорил дьячок, чуть не плача. Пиле сделалось жалко.

– Ты, Пила, не чувствуешь этого… Ты не поверишь: детей обучить надо, а детей-то шестеро, да жена… – Дьячок плакал.

– Не ты один такой, ты на нас погляди: мы-то как живем! Дьячок только рукой махнул.

– Ну-ко, Пила, открой гроб!

– А пошто?

– Так нельзя.

– Да ты уж совсем зарой, а то земля-то в глаза насыплется.

– Ну, открой. Тебе говорят, нельзя так… Кто тебя знает, что ты привез тут. Пиле обидно стало.

– Цуцело ты, как я погляжу! Сказано, Сысойковы ребята.

– Хочешь, станового призову? Пила струсил и открыл топором одну доску.

– Ты другую открой. Дьячок раскрыл один мешок. Мальчик лежал лицом кверху; дьячок осмотрел его всего – мертвый. Жалко ему стало мальчика. Раскрыл другой мешок. Девушка лежала на животе. Стал и девушку осматривать дьячок и, как взглянул на лицо, с ужасом отступил.

– А, так ты так-то хочешь нас провести! Что это такое? Пила испугался.

– Батшко, не я!

– Врешь! Кайся, разбойник!

– Ты не кричи – эк, испугались! Медведей бивал!

– Так ты еще запираешься? Сейчас станового призову. Пила повалился в ноги,

– Батшко, не губи!.. Камнем девку-то пришибло в печке! Што хошь возьми… не губи…

– Рассказывай, как было! Пила рассказал все. Дьячок верил и не верил. Он стал еще смотреть на лицо девушки: кажется, и камнем из печки пришибло, кажется, и другой кто-нибудь убил. Он затруднялся: поверить Пиле или нет?

– Не верю я тебе, я пойду к становому.

– Батшко, не губи! Я те все сказал… Што я, зверь, што ли?.. Сысойко хворат, старуха тоже… А эти в печке дрыхнули… Я так и увидел камень на лице-то.

– Целуй крест! Пила поцеловал.

– Клянись, что не ты убил.

– Эх ты! Я вон и Сысойку спрашивал, он заревел только, жалко стало. А ты говоришь: убил, убил!.. Эх ты!.. Я вон только восемь Медведев убил… Дьячок опешил. К подобным выходкам он уже привык.

– Давай корову! Пила опять повалился в ноги. Жалко ему было коровы, а как он да к становому пойдет?

– Не погуби, батшко!

– Так не даешь коровы?

– Не дам.

– Ну, и не давай. – Дьячок пошел из церкви и увидев постороннего крестьянина, позвал его: – Ступай, Семен, за крестьянами, да позови станового.

– Батшко, не зови! Дам корову!.. – кричал Пила.

– А не дашь?

– А дам, только станового не зови…. Дьячок сказал Семену, что станового и людей не нужно.

– Ну, теперь, Пила, ступай за коровой, а схороним после.

– Ты теперь зарой.

– Сказано, приведи корову.

– Варнак ты, варнак!.. В это время подошел пономарь с ружьем.

– Ну, и погодка анафемская, – сказал он, – шел-шел и воротился. Порох забыл… Ах, будь ты проклят!..

– Вот что, Гаврилыч. Пойдем-ка в Подлипную за сбором.

– Ну уж, черта два получишь!

– Ты посмотри вот на ребенка, что они делают. Пономарь посмотрел на лицо ребенка.

– Ах ты, разбойник! Ах ты, мерзкая душонка! Сходить за становым?

– Нет. Он корову хотел дать.

– Обманет, стерво!

– Обманет, тогда к становому уведем.