– Так-то вы?.. Буянить!.. Да я вас всех перепорю.

– Да мы ништо…

– Молчать! пошли по домам! Надо заметить, что Пила при появлении станового спрятался за крестьян, Сысойко спрятался за Пилу.

– Кто Пила! Кто Сысойко! – закричал становой. Все струсили… Крестьяне показали на них.

– В чижовку! я вас!.. Я вам задам лупку! От чижовки и от лупки наших подлиповцев спас священник, шедший в это время к становому.

– Что! жаловаться? – спросил он сердито подлиповцев.

– Батшко, не губи!.. – молился Пила. Он думал, что его уведут куда-нибудь на съедение зверям.

– Василий Иваныч, простите его, – сказал священник становому приставу.

– Не для чего эдаких скотов прощать… Ну, да пусть идут.

– Ступайте в церковь, я сейчас буду. – Священник ушел к становому, крестьяне по своим домам, а Пила и Сысойко поехали к церкви. Церковь была отперта сторожем. Поставивши гроб среди церкви, Пила и Сысойко с Павлом и Иваном отправились на кладбище.

– Неужели тут все люди?.. – спросил Сысойко.

– А кто не то. А ты помнишь, где отец-то твой лежит?

– Кто ево знает!

– А вон на той стороне, – туда и пойдем копать; а вон тамо ребята. Пила и Сысойко отгребли снег, потом топорами прорубили неглубокую яму. Эта работа продолжалась с час, до тех пор, пока за ними не прибежал сторож. В церкви священник и дьячок начинали уже отпевание. Дьячок стоял около священника, на котором была надета ветхая риза. В руках у священника было кадило. В церкви теплилась одна лампада и горели две свечки. Гроб был открыт. Пила и Сысойко стояли около гроба и смотрели на Апроську. Они не молились, а думали; жалко им было и досадно, что Апроська умерла, что ее в землю скоро зароют; а как да старуха-то съест ее?..

– Надо бы другой гроб-то! – сказал Сысойко.

– Поздно уж. Пилу и прежде, и теперь одно занимало: зачем это священник какой-то штукой с дымом таким баским машет? Это занимало и детей его, и Сысойку.

– Батшко, ты не хлесни Апроську-то, – сказал Пила. Священник молчал.

– Право, брось! Ишшо вырвется… Священник стал убеждать Пилу, что он делает нехорошо, что это так законом установлено. Наконец священник кончил отпеванье, посыпал трупы землей и велел подлиповцам нести гроб. С полчаса Пила возился с Сысойком. Сысойко просил еще посмотреть на Апроську, а Пила хочет закрыть гроб и увязать веревкой.

– Пила, я ошшо погляжу!

– Ишшо не нагляделся!

– Пила, я Апроське нос откушу!..

– А это вишь! – Пила показал Сысойке кулак.

– Пра, откушу!

– Не тронь!

– Дай?! Сысойко расцапался с Пилой. Дьячок и сторож выпроводили подлиповцев из церкви и с двумя крестьянами вытащили гроб на улицу. На кладбище Пила увязал гроб веревкой, покопал еще яму и с Сысойком и ребятами опустил гроб в яму.

– Пила, дай погляжу!

– Ну уж, развязывать не стану.

– Я завяжу. Пила толкнул Сысойку и стал засыпать гроб землей. Засыпав землей и снегом яму, Пила и Сысойко воткнули в курган два топора.

– На, Апроська!.. Не жалуйся, што обижали тебя… Дети Пилы ушли к матери за церковную ограду. Матрена не пошла на кладбище; она плакала у церкви. Пила и Сысойко с полчаса стояли у кургана. Они большую часть времени молчали, смотрели на топоры; жалко им топоры-то, а может, Апроське понадобятся они. Надо бы с ней положить… «Ведь вот Апроська-то жила-жила, а теперь вот тут…» – говорил Пила и плакал:

– Как бы ее старуха не съела. Пошто же это в землю-то зарыли?-говорил Сысойко.

– Пошто! Што с ней, мертвой-то?

– А мы возьмем, уволокем!

– Ну-ко, возьми! Уж теперь их нет тута.

– Вре?!

– Поп бает, улетели!

– Ах, ватаракша! да мы зарыли-то, не поп?

– Ну, бает, как зароем – и тю-тю… Вдруг Сысойке послышался стон из земли, он пустился бежать и, запнувшись о пень, упал.

– Эк, те бросило! – захохотал Пила.

– Пишшит!.. Ай, пишшит!! – кричал Сысойко. Пила струсил.

– Кто пишшит? – крикнул он. Пила услыхал из могилы стон и стук… Пилу морозом обдало, он не мог двинуться с места… Из могилы раздался еще глухой, протяжный стон, похожий на визг. Пила бежал. Добежав до ворот, он закричал: «Сысойко! беда!» Сысойко лежал на своем месте, боясь встать… Ему слышался еще стон. Пила тоже не шел к Сысойке. Оправившись от испуга, он сжал кулаки и стал ворчать: попишши ты у меня! Я те ужо… Эк те взяло!.. Сысойко! Сысойко опять пустился бежать и, прибежав к Пиле, кричал:

– Ай, беда! пишшит! все пишшит…

– И теперь?

– Теперь… – Сысойке и теперь казалось, что пишшит. Пила уже не слышал стона.

– Кто же пишшит-то!.. Витер? – спрашивал Пила.

– Апроська!

– Уж молчал бы… Знаешь ты черну немочь.

– Апроська!

– Ну нет, Апроська улетела… Вот так штука!.. Обоих их любопытство брало, что это за штука такая? Идти разве послушать, да боялись они, их трясло.

– Уж не Апроська ли?.. – сказал вдруг Пила.

– Я те баял…