Просыпаясь, бояре зевали громко, просили Господа, крестя рты, простить им грехи их тяж кие, а мысленно добавляли, чтобы вразумил он государя Василия Ивановича поспешить с ответной грамотой и чтобы не взыграла бы царская гордыня, не отмахнулся бы он от ханских требований, а поступил бы разумно, ибо отказаться от шертной грамоты можно сразу же, как уведет Мухаммед-Гирей свое войско. Пусть тогда пробует вторично напасть. Добротно подготовленная рать так ему бока намнет, что надолго отобьет охотку разбойничать и корячить из себя покорителя вселенной.

Впрочем, мольбы их уже запоздали. Царь Василий Иванович поставил уже печать на шертной грамоте, признав себя данником крымского хана, и сам лично провожал гонца с этой грамотой и охраной к князю Воротынскому.

– Не жалеючи коней скачите. На ямах меняйте. Кто из ямских нерадивость проявит, секите!

В отличие от послов, которые хотя в неудобстве и тревоге, но все же спали крепко, Василий Иванович почти всю ночь бодрствовал. Он долго не мог уснуть и лишь к полуночи забылся, однако сквозь дрему услышал приглушенный спор за дверью: кто-то незнакомым голосом настаивал сообщить ему, государю, о том, что прискакал он из ставки Мухаммед-Гирея с грамотой, постельничий же сомневался, будить ли царя, не повременить ли с сообщением до утра. Царь крикнул спорившим:

– Поведайте, что там стряслось?

Выслушав гонца, едва державшегося на ногах от долгой скачки, царь Василий Иванович велел тут же звать к нему Шаха-Али, воеводу волоколамского и тех бояр, кто к нему прискакал из стольного града. Не густо собралось. Пяток бояр, да воевода с Шахом-Али – вот и все советники. А дело-то великой важности.

Впрочем, сам Василий Иванович без советников хорошо знал, что нет у него поблизости рати, а брать с порубежных с Литвою крепостей-городов войско он никак не решался: татары, пограбив и захватив полон, уйдут, в конце концов, в свои степи, в свой Крым, а литовцы какую землю русскую приберут к рукам своим, без битвы не отдадут. Верно, что от татарского набега урон страшный, но не страшней ли литовское коварство?

– Князь Андрей и царевич Петр отрядили мирное посольство к Магмет-Гирею. Князь Иван его возглавил. Так вот… басурман Магметка возомнил себя Чингисханом, требует от нас шертную грамоту. Более того, за ярлыком велит в свой Бахчи-сарай ехать мне лично. С поклоном, значит.

– Ишь ты, чего нехристь удумал! – не сдержался воевода волоколамский. Не спросив дозволения у царя высказать свое мнение, продолжил так же громко: – Зови, государь, полки из Пскова и Новгорода, ламские бери! Ярославские покличь, да тверские! Иль хан крымский без головы вовсе?! Узнает, что рать полчится против него, поспешит увести свои тумены. Клещей испугается. Князь Вельский со своими полками тоже спать не станет!..

– Духа ратного много в твоей, воевода, речи, только разумности никакой. О Литве не запамятовал ли?

– Что Литва?! Возвернем все, если что она захватит. С лихвой возвернем, как татар угоним!

– Сколько ратников положим, возвращая свои же крепости? Не сподручней ли схитрить с Магметкой-нехристем? Что ты, брат мой Шигалеюш-ка, скажешь?

– Шертную нужно посылать…

Сказал и осекся, почувствовав враждебность бояр и воеводы. Только лицо самого царя не изменилось, как было уставшим, помятом бессонницей, так и оставалось. И глаза не гневно глядят. Это придало уверенности Шаху-Али. Заговорил, не оглядываясь больше на бояр и воеводу.

– Мухаммед-Гирей хочет вернуть могущество Орды времен хана Вату, для того и Казань захватил, для того и на Москву налетел. Следующий его ход – покорение всей Орды… Так хочет он. Только, как я думаю, чингизиды не захотят, чтобы ими правил Гирей. Султан турецкий тоже не согласится потерять влияние на Тавриду. Разве Мухаммед-Гирей не знает этого? Знает. Получив шертную грамоту, он поторопится в свой улус и, как я думаю, больше не воротится никогда. Останется в обнимку с шертной грамотой, о которой уже через месяц можно будет забыть.

– Твоими бы устами да мед пить, – недовольно буркнул воевода, но царь Василий Иванович осадил его:

– Мы, воевода, не на ярмарке! И потом… Шигалей – чингизид! Он знает о делах ордынских лучше нас с тобой. Ты вот что, ступай, готовь гонца. Выбери из младших своих воевод. Дюжину с ним охраны. Добрых конников и в сече умелых. А мы, благословясь, за грамоту сядем.

Готова была она к утру, и гонец с охраной помчал ее в ставку крымского хана, меняя коней на ямских станах. К следующему утру ему надлежало во что бы то ни стало передать грамоту князю Воротынскому.

В самый раз прискакал гонец к князю, и тут же посольство позвали к хану. Шел князь Воротынский со товарищи в шатер Мухаммед-Гирея, не ведая, с миром ли будет отпущен, посечен ли татарвой. Не осмелился глава посольства сломать цареву печать, несмотря на то, что сделать это хотелось и ему, и всем остальным.

Дьяк Посольского приказа даже предложил:

– Дозволь, князь, распечатать? Прочтем, все сделаю по-прежнему. Комар носа не подточит…

– Нет! Не вольны мы охальничать!

Поклонившись поясно крымскому хану, подал князь Воротынский грамоту цареву и замер ожидаючи. Чем дело кончится?!