– Выпьем по глоточку, Кэл, до того, как ты уйдешь? – тихо предложил Обри. – Небольшой разговор – и еще по глоточку. Я хочу сказать кое-что, что могло бы заинтересовать тебя и принести прибыль нам обоим.

Водянистые глаза Фаррингтона умоляли Калеба принять приглашение, и старик вздохнул с облегчением, увидев, что молодой человек поставил на палубу сумку в приятных раздумьях о прекрасном импортном роме Обри.

Калеб уселся на ящик и подивился погожему дню – довольно редкому явлению для Англии, насколько было ему известно. Он отпил большой глоток рома прямо из бутылки и передал ее Фаррингтону, показывая, что готов для тайных признаний старого картежника. Над их головами с криками носились чайки.

– Красивые птицы, – заметил Калеб.

– Да, красивые, – согласился Обри, – но мне они не нравятся, потому что по нескольку раз в день приходится убирать с палубы их помет… В этом отношении я не так уж плох, Кэл. Вот здесь, – сказал он, прижимая руку к груди, – я верный и добросовестный человек. Я пытаюсь внести свой вклад в развитие нашей страны, и если в моих карманах оседают какие-то деньги, то хорошо; если нет – это сделает кто-нибудь другой, – Фаррингтон надолго приложился к бутылке.

– Сделает что? – спросил Калеб.

– Я уже подхожу к этому, дай мне собраться с мыслями. Я хочу, чтобы ты понял: когда меня впервые попросили это… это сделать… ну, когда ко мне обратились первый раз, я сказал «нет». Я сказал, что не желаю иметь отношения к этому делу. Но после того, как ко мне пришел сам барон Синклер и сказал, что это будет благородным поступком с моей стороны, я передумал. Кэл, барон – очень уважаемый человек, и нам обоим известно, что он бы не стал делать ничего… незаконного. Но я не давал никаких обещаний во время его первого визита.

– И сколько он к тебе еще ходил, пока не договорились о цене? – спросил Калеб, когда к нему снова вернулась бутылка с ромом.

«На взгляд, рома хватит на весь разговор и немного еще останется для Обри», – определил он.

– Три, четыре – разве упомнишь? – ответил Фаррингтон, достал новую бутылку и с хлопком открыл ее.

Он с жадностью пил обжигающий ямайский ром. На палубу спустилась чайка, издала громкий пронзительный крик и нагадила рядом с сапогом Фаррингтона. Он притворился, что ничего не заметил, только немного отодвинулся и поудобнее прислонился к снастям.

– Ну так что? – поторопил его Калеб.

Обри проглотил ром, прислушался к себе и сел прямо.

– Я занимался контрабандой, если тебе нравится это слово. Беспошлинные товары и перевозка пуритан в американские колонии за плату.

– Знаешь, ты кто?! – взорвался Калеб. – Ты болван, Фаррингтон!

– В придачу ко всему остальному, – улыбнулся Обри. – Как я уже говорил, это сделал бы кто-нибудь другой. На самом же деле я начал с перевозки пуритан, а уж потом потихонечку стал заниматься контрабандой. Синклер не знает обо всех нюансах этого дела и, надеюсь, никогда не узнает. Я со своей стороны все для этого сделал. Моего капитана повесили на рассвете во время последнего плавания, пассажиров сбросили за борт, а груз был разграблен зловещими пиратами. У капитана не было опыта, хотя он имел отличные рекомендации.

– Что случилось с твоим кораблем?

– Об этом известно только Богу. Моя теперешняя проблема заключается в следующем: я взял деньги и дал слово, что подготовлю корабль к отплытию. Я не только взял деньги, но уже истратил их. Моя жизнь сейчас не стоит ломаного гроша, – с грустью констатировал Фаррингтон. – Один фанатик собирается сотворить со мной что-то ужасное. У него глаза горят адским огнем. Кэл, мне нужен ты и твоя «Морская Сирена», чтобы отвезти тех людей в колонии. Что скажешь, мой мальчик? Можешь ли ты оказать такую услугу своему старому другу?

– Не так уж много ты просишь, а, старый друг? – спокойно сказал Калеб, мгновенно впитывая смысл слов Фаррингтона.

Он не был удивлен предложением Обри, потому что предполагал заранее, что план старого мошенника пахнет виселицей. Видя задумчивость молодого капитана, Фаррингтон решил поднажать.

– Это твоя стихия, мой мальчик. Опасности, деньги и женщины. Это путешествие может превратиться в лучшее приключение твоей жизни! Я слышал, что женщины в колониях бесподобны. И голодны… Надеюсь, ты понимаешь, на что я намекаю? – он лукаво подмигнул. – Голодны до настоящих мужчин, а не этих святош, которые больше пекутся о свои молитвах, чем о живых прекраснокудрых богинях. Несколько месяцев, прибыль от твоей Ост-Индской компании, женщины, приключения… Что еще надо? Возможно, ты даже захочешь стать нашим с Синклером партнером?

Как хитер был старый пройдоха! На одном дыхании он предложил сразу две вещи, которые всегда привлекали Калеба: приключения и женщины.

Фаррингтон продолжил, не желая терять нить разговора:

– Ты можешь постоять за себя при любых обстоятельствах. Я знавал тебя и в плохие, и в хорошие времена. У меня бы гора упала с плеч, если бы ты согласился выполнить эту… эту миссию.

Обри был уже пьян и знал об этом, но не хотел передавать бутылку Калебу до того, как услышит его ответ.