– Я тоже надеюсь. Я бы очень гордился, если бы такая женщина, как Морская Сирена, полюбила меня.

Рэн понимающе улыбнулась.

– Когда я вырасту, то стану такой же, как Морская Сирена. Тогда я смогу… – она задумалась на мгновение. – Ты подождешь меня, пока я вырасту?

Подождешь меня… подождешь меня…

Слова, сказанные маленькой девочкой, по силе были, скорее, словами молодой женщины, и они снова и снова эхом отдавались в голове Калеба.

Подожди меня… подожди меня… Эта короткая фраза напоминала песню сирен, зазывающих моряков в море…

Шторм бушевал в течение двенадцати часов, с яростью обрушиваясь на «Морскую Сирену». Калеб уже давно висел на штурвале полуживой, но занемевшие руки продолжали вести корабль сквозь огромные водяные валы и проливной дождь.

За час до рассвета буря стихла, и океан успокоился. Питер, первый помощник капитана, и Харкин, второй помощник, отвязали Калеба от штурвала и унесли в каюту. Позвали Фаррингтона. Он посмотрел на Калеба со страхом и жалостью и немедленно принялся за работу. Мало ли что он когда-то говорил или делал, но старик любил Калеба как родного сына. Он бережно обработал раны Кэла и сел у его постели.

Харкин вновь появился в каюте капитана – с безжизненным телом Рэн на руках. Фаррингтон в изумлении приподнял седые брови. Второй помощник осторожно опустил девушку на другую койку и мрачно изрек:

– Не знаю, жива ли она. Я нашел ее висящей на ящике со снастями. У нее вывихнуто плечо, надо его вправить. Я видел, как это делают, но никогда не пробовал сам. А этот священник, целый и невредимый, молится на палубе за наши души. Он говорит, что все мы направляемся прямо в ад и только он сможет вырвать нас из когтей дьявола. Мне нужно чье-то разрешение выбросить его за борт, пока капитан без сознания.

Фаррингтон махнул Харкину, чтобы тот замолчал, а сам не спускал глаз с Рэн. Он всматривался в ее бледное лицо и обнаружил, что корсаж ее платья разорван и обнажает глубокие красные ссадины. Харкин был прав: девушка была скорее мертва, чем жива, дышала она быстро и хрипло. Но если необходимо вправить ей плечо, то сейчас самое подходящее время, пока она не знает, что с ней произошло, и ничего не чувствует.

– Харкин, подойди сюда и помоги мне. Если ты не справишься, позови кого-нибудь другого. Я буду держать ей шею и плечо, а ты вправляй руку. Старайся как следует, парень, за все ответишь перед капитаном.

Голос Обри звучал грубовато, в нем не было и намека на жалость, которую он испытывал к Рэн. Его познания в медицине были очень ограниченными, и обычно он полагался на общеизвестные средства: теплые одеяла, горячий чай, перевязку ран и нежный, заботливый уход.

Фаррингтон изо всех сил заботился о молодых людях, оберегая и исцеляя их израненные тела. Оба время от времени бредили. Рэн жалко всхлипывала:

– Калеб, помоги мне!

А мужчина на соседней койке, казалось, отвечал ей:

– Рэн, я подожду тебя… Рэн! – крики его были полны отчаяния и разрывали старое сердце Обри.

Хотя Фаррингтон валился от усталости, сбивая температуру и меняя повязки, он отказался от помощи команды и отверг предложение одной женщины из трюма помогать ему в уходе за Калебом и Рэн. Никому, кроме себя, не позволял он пальцем прикоснуться к больным и проводил долгие часы, лежа на полу между их койками.

К концу третьего дня Калеб пришел в себя. Довольный Фаррингтон ласково заговорил с ним:

– Кэл, это я, Обри. Ты должен лежать тихо. Уже несколько дней у тебя жар. Я почти уверен, что у тебя сломаны ребра, но опасался делать тебе прокол из страха, что могу повредить легкое. Я сделаю это сейчас, но ты должен лежать спокойно. Кэл, ты понимаешь меня? Просто кивни головой.

Калеб слабо кивнул. Поняв, что он хочет о чем-то спросить, Обри предупредил, что не стоит тратить силы.

Калеб был слаб, как новорожденный младенец, ему едва удалось приподнять голову. Обри помог ему и ловко перевязал грудь Калеба полосками материи. Силы оставили капитана, и он провалился в глубокий естественный сон. Старый денди вздохнул. Калеб скоро поправится. Если о ком-то нужно беспокоиться, так это о девушке. Пора бы ей прийти в себя. Она то затихала, бледная и неподвижная, словно мертвая, то металась в беспамятстве и звала на помощь Калеба.

Когда на следующий день Калеб проснулся, он услышал голос Рэн. На мгновение ему показалось, что он снова привязан к штурвалу среди бушующего шторма и слышит крики Рэн о помощи. Калеб поднял полные страдания глаза на Фаррингтона. Старый картежник указал пальцем на соседнюю койку, и Калеб обомлел от неожиданности. Это было похоже на чудо: она жива и действительно зовет его! Калеб сделал слабую попытку встать, но боль, пронзившая тело, отбросила его назад.

– Скажи, Обри, она плоха? – едва выдохнул он. Фаррингтон пожал плечами.