Петра поняла, что надо привести помощь. Остальные мужчины, наверное, одурманены зельем и вряд ли скоро проснутся. Петра не отрывала взгляда от женщин и дома.

Ее ноги нащупали что-то. Она посмотрела вниз. Пауик. Толкнула его ногой. Поставила ногу ему на грудь. Он закашлялся, но не проснулся.

– Ну как? – крикнул Робин.

– Они одурманены. – Она говорила по-английски, так что женщины не могли понять. – Почему это не подействовало на вас?

– Я съел совсем мало похлебки, – ответил он. – Полагаю, все дело в ней.

– Наверное. А я – всего ложку.

– Почему?

– Слишком много шалфея.

– Слишком много всего, но, к несчастью, остальные нашли ее съедобной. Сядь спиной к оси, – приказал он мамаше Гулар по-французски. Она подчинилась, и Робин приказал Жиззи привязать ее. Женщина выкрикнула проклятие.

Петра подошла к камердинеру и пнула его ногой. Никакой реакции. Жив ли он? Петра пощупала пульс. Он был медленный, ровный. Но проснется камердинер не скоро. Так же как и форейтор, который тоже был одурманен.

Робин заставил Жиззи связать Солетт, которая шипела, как разъяренная кошка. Петра вспомнила удовольствие, с которым эта молодая женщина с крысиными зубами и хозяйка борделя обсуждали превращение ее в шлюху. Они отвратительны и завтра будут переданы властям.

– Мария! Пойди свяжи Жиззи!

Жиззи не сопротивлялась, только умоляла не делать ей больно. Запястья у нее были полные. Эти «бедные крестьяне» очень хорошо питались.

Когда Жиззи с несчастным видом села рядом с двумя другими, мамаша Гулар поймала взгляд Петры и сказала:

– Язык и глаза, сестра. Тебя это ждет.

– Еще одно слово, и я убью вас! – Петра схватила пистолет. – Она найдет способ сбежать, – по-английски сказала Петра. – И старуха еще в доме. А ваших людей не скоро разбудишь.

– Нам нужно быть настороже.

– Это все из-за дурацкого ошейника Кокетки. Они решили, что он настоящий. Что вы богатый английский милорд.

– Он настоящий, – сказал Робин, – но, если вы помните разговор, виной всему ваша дурацкая красота. Тоже настоящая.

– Я не стою четырех жизней.

– Вы просто не знаете, сколько в некоторых местах стоит прекрасная девственница. Тем более монашка.

Женщины были связаны, но Петра так и не успокоилась.

– Не бойтесь, – сказал Робин. – Этого не случится.

– Мы будем следить за ними всю ночь. И за домом тоже…

– Сделайте несколько глубоких вдохов, моя дорогая. Я защищу вас.

Он все еще казался ненадежным воином, но глубокие вдохи помогли, и его спокойствие утешило ее.

– В монастыре я часто выдерживала ночные бдения, – сказала Петра. – Я справлюсь.

– А я наслаждался долгими ночами в далеко не святых местах, – сказал он. – Так что мы хорошо экипированы.

– Но в ночь накануне ночных бдений я прекрасно высыпалась, – сказала Петра. Тогда она не боялась. А сейчас ее бьет дрожь, но она глаз не сомкнет всю ночь. Иначе их ждет смерть.

Робин видел, какой измотанной выглядела сестра Иммакулата, и знал, что сам не совсем бодр, несмотря на то что ночные кутежи были для него обычным делом. Он съел две ложки супа, и это подействовало на него.

Все его люди одурманены зельем.

Даже Кокетка не в себе. Робин никого не смог защитить. Их спасительницей оказалась монашка, но теперь и она, похоже, в полном изнеможении.

Они стояли бок о бок, Робину хотелось приласкать Петру, но она воспротивилась, сказав, что они должны держать ухо востро. Робин хотел проверить завязанные Жиззи узлы, но не рискнул приблизиться к коварной Солетт и мадам – вряд ли у Жиззи хватило ума и смелости умышленно завязать свободные узлы.

Петра не выпускала из рук пистолет.

– Почему не положить его между нами? – сказал Робин по-английски. – Если понадобится, любой из нас может схватить его.

Мгновение подумав, Петра согласилась, но сказала:

– Дайте мне шпагу, а то у вас не будет свободной руки.

Робин передал ей рапиру. Петра взяла ее и снова стала наблюдать за связанными женщинами и домом.

Робин покачал головой:

– Может, объясните, где вы научились владеть оружием, сестра?

– Я не всегда находилась в монастыре, – ответила Петра.