И сквозь сумрачные сети, что сплели высоко буки,

проходящий луч луны,

И в его волшебном свете чьи-то груди, чьи-то руки

беззащитно сплетены!

Но почему темно? Горят бессильно свечи.

Пустой, громадный зал чуть озарен. Тех нет.

Их смолкли хохоты, их отзвучали речи.

Но нас с тобой связал мучительный обет,

Идем творить обряд! Не в сладкой, детской дрожи,

Но с ужасом в зрачках, — извивы губ сливать,

И стынуть, чуть дыша, на нежеланном ложе,

И ждать, что страсть придет, незванная, как тать.

Как милостыню, я приму покорно тело,

Вручаемое мне, как жертва палачу.

Я всех святынь коснусь безжалостно и смело,

В ответ запретных слов спрошу, — и получу.

Но жертва кто из нас? Ты брошена на плахе?

Иль осужденный — я, по правому суду?

Не знаю. Все равно. Чу! красных крыльев взмахи!

Голгофа кончилась. Свершилось. Мы в аду.

1905, 1907

Я пришла к дверям твоим

После многих лет и зим.

Ведав грешные пути,

Недостойна я войти

В дом, где Счастье знало нас.

Я хочу в последний раз

На твои глаза взглянуть

И в безвестном потонуть.

Ты пришла к дверям моим,

Где так много лет и зим,

С неизменностью любя,

Я покорно ждал тебя.

Горьки были дни разлук,

Пусть же, после жгучих мук,

То же Счастье, как в былом,

Осеняет нас крылом.

Друг! я ведала с тех пор

Все паденья, весь позор!

В жажде призрачных утех

Целовала жадно грех!

След твоих безгрешных ласк

Обнажала в вихре пляск!

Твой делившее восторг

Тело — ставила на торг!

Друг! ты ведала с тех дар,

Как жесток людской укор!

Речью ласковой позволь

Успокоить эту боль;

Дай уста, в святой тоске,

Вновь прижать к твоей руке,

Дай молить тебя, чтоб вновь

Ты взяла мою любовь!

Все былое мной давно

До конца осквернено.

Тайны сладостных ночей,

И объятий, и речей,

Как цветы бросая в грязь,

Разглашала я, глумясь,

Посвящала злобно в них

Всех возлюбленных моих!

Что свершила ты, давно

Прощено, — освящено

На огне моей любви!

Душный, долгий сон порви,

Выйди вновь к былым мечтам,

Словно жрица в прежний храм!

Этот сумрачный порог

Все святыни оберег!

Я не смею, не должна…

Здесь сияла нам весна!

Здесь вплетала в смоль волос

Я венок из желтых роз!

Здесь, при первом свете дняг

Ты молился на меня!

Где то утро? где тот май?

Отсняло все. Прощай!

Нет, ты смеешь! ты должна!

Ты — тот май и та весна,

Жемчуг утр и роз янтарь!

Ты — моей души алтарь,

Вечно чистый и святой!

И, во прахе пред тобой,

Вновь целую я, без слов,

Пыльный след твоих шагов!

23 ноября 1908

Безликая, она забыла счет обличий:

Подсказывает роль любовнику в бреду,

И коршуна влечет над нивами к добыче,

И гидре маленькой дает дышать в пруду.

В пустыне выжженной встает былинкой смелой,

В ничтожной капельке селит безмерный мир,

Рождает каждый миг, вплетает тело в тело

И семена существ проносит чрез эфир!

От грозных пирамид и гордых библиотек

До гор, воздвигнутых из ракушек морских,

От криков дикаря, метнувшего свой дротик,

До черного червя, который мудро тих, —

Сверкает жизнь везде, грохочет жизнь повсюду!

Бросаюсь в глубь веков, — она горит на дне…

Бегу на высь времен, — она кричит мне: буду!

Она над всем, что есть; она — во всем, во мне!

О братья: человек! бацилла! тигр! гвоздика!

И жители иных, непознанных планет!

И духи тайные, не кажущие лика!