И стан, и смуглые колена

Меж хороводами дриад

Во мгле скалистых стран Пуссена?

И мой суровый Коктебель

Созвучен с вашею улыбкой,

Как свод руин с лозою гибкой,

Как с пламенем зари — свирель.

<Июль 1912 Коктебель>

Над головою подымая

Снопы цветов, с горы идет…

Пришла и смотрит…

Кто ты?

— Майя.

Благословляю твой приход.

В твоих глазах безумство. Имя

Звучит, как мира вечный сон…

Я наважденьями твоими

И зноем солнца ослеплен.

Войди и будь.

Я ждал от Рока

Вестей. И вот приносишь ты

Подсолнечник и ветви дрока —

Полудня жаркие цветы.

Дай разглядеть себя. Волною

Прямых лоснящихся волос

Прикрыт твой лоб, над головою

Сиянье вихрем завилось,

Твой детский взгляд улыбкой сужен,

Недетской грустью тронут рот,

И цепью маленьких жемчужин

Над бровью выступает пот.

Тень золотистого загара

На разгоревшихся щеках…

Так ты бежала… вся в цветах…

Вся в нимбах белого пожара…

Кто ты? Дитя? Царевна? Паж?

Такой тебя я принимаю:

Земли полуденный мираж,

Иллюзию, обманность… — Майю.

<7 июля 1913 Коктебель>

И будут огоньками роз

Цвести шиповники, алея,

И под ногами млеть откос

Лиловым запахом шалфея,

А в глубине мерцать залив

Чешуйным блеском хлябей сонных

В седой оправе пенных грив

И в рыжей раме гор сожженных.

И ты с приподнятой рукой,

Не отрывая взгляд от взморья,

Пойдешь вечернею тропой

С молитвенного плоскогорья…

Минуешь овчий кош, овраг…

Тебя проводят до ограды

Коров задумчивые взгляды

И грустные глаза собак.

Крылом зубчатым вырастая,

Коснется моря тень вершин,

И ты изникнешь, млея, тая,

В полынном сумраке долин.

<14 июня 1913

Коктебель>

Любовь твоя жаждет так много,

Рыдая, прося, упрекая…

Люби его молча и строго,

Люби его, медленно тая.

Свети ему пламенем белым —

Бездымно, безгрустно, безвольно.

Люби его радостно телом,

А сердцем люби его больно.

Пусть призрак, творимый любовью,

Лица не заслонит иного, —

Люби его с плотью и кровью —

Простого, живого, земного…

Храня его знак суеверно,

Не бойся врага в иноверце…

Люби его метко и верно —

Люби его в самое сердце.

<8 июля 1914 Коктебель>

Я узнаю себя в чертах

Отриколийского кумира

По тайне благостного мира

На этих мраморных устах.

О, вещий голос темной крови!

Я знаю этот лоб и нос,

И тяжкий водопад волос,

И эти сдвинутые брови…

Я влагой ливней нисходил

На грудь природы многолицей,

Плодотворя ее… я был

Быком, и облаком, и птицей…

В своих неизреченных снах

Я обнимал и обнимаю

Семелу, Леду и Данаю,

Поя бессмертьем смертный прах.

И детский дух, землей томимый,

Уносит царственный орел

На олимпийский мой престол

Для радости неугасимой.

<1 февраля 1913>

Нет, не склоненной в дверной раме,

На фоне пены и ветров,

Как увидал тебя Серов,

Я сохранил твой лик. Меж нами

Иная Франция легла:

Озер осенних зеркала

В душе с тобой неразделимы —

Булонский лес, печаль аллей,

Узорный переплет ветвей,

Парижа меркнущие дымы

И шеи скорбных лебедей.

В те дни судьба определяла,

Народ кидая на народ,

Чье ядовитей жалит жало

И чей огонь больнее жжет.

В те дни невыразимой грустью