– Хабибулаев. Давай вперед.

Счастье, что сзади машины никого не было. Коряга, выбивая снег и углубляя колею, вылетела с другой стороны боевой машины со скоростью, способной убить любого, кто оказался бы на ее пути.

Пролетев метров пять, деревяшка, провожаемая взглядами уставших солдат, утонула в сугробе.

– Значит так, Хабибулаев, – начал реализовывать очередную идею мудрый предводитель "каманчей", чем сразу поверг всех в уныние.

Похоже, что взводный нисколечко не устал от восседания на БМП и был еще полон боевого энтузиазма. Он зацепился руками за крюк впереди машины. – Я тяну, значит, на себя, а ты потихоньку газуешь.

Когда успех этой затеи оказался нулевым, взводный решил повторить процедуру, зацепившись руками на крюк сзади машины. Выхлопы газа ударили лейтенанта в, и без того изможденное от попыток сдвинуть боевую машину, лицо. Но офицер не обращал на них внимания. Он, упираясь хромовыми сапогами в притоптанный снег, стаскивал с кочки тринадцати с половиной тонную машину голыми руками, чем поверг в истерический смех большую часть присутствующего личного состава.

Абдусаматов корчился в коликах, Прохоров швырял от хохота шапку в снег, поднимал и снова швырял, я сделал шаг назад, споткнулся и грохнулся в сугроб, из которого уже не мог подняться, продолжая хохотать во все горло, благо звуки БМП заглушали нас.

– Товарищ лейтенант, – дернул я взводного за рукав, поднявшись между приступами хохота. – Она тринадцать тонн весит. Давайте я схожу и позову танкиста, ее все равно дернуть нужно будет.

– Не вздумай. Не вздумай, – перепугался лейтенант.

– Я все равно иду. Я, пока выполнял Ваш приказ по добыче дерева, полностью промок. Мне что так, что сяк сушиться надо.

– Иди, иди. Только никому не говори, что БМП застряла.

Я пожал плечами, понимая, что Бог уже спит и вряд ли поможет лейтенанту в благом деле, а больше взводному надеяться все равно не на кого. Тут же отбросил эту мысль, сообразив, что лейтенант атеист и явно будет надеяться только на собственные детские знания.

Поглядев еще раз на бегающего вокруг БМП лейтенанта, я повернулся и побрел на свет прожекторов. Через полчаса я, стащив сапоги, повесил поверх них портянки и, наблюдая, как испаряется влага, старался прогреть голые пятки о жар, идущий от нагревателей в домике операторов. Офицеры и прапорщики сидели за столом в соседней комнате и не мешали моему рассказу только что увиденного. Операторы и фельдшер хохотали, предлагая мне подлить кипяточку в жидкий, но сладкий чай.

– Ну и клоун у вас взводный, ну хохмач.

Дверь открылась, и на пороге, закрывая своей высокой фигурой звездное небо, стоял Гераничев. Сделав три больших шага, он оказался сразу в дверном проеме комнаты, где сидели офицеры.

– Товарищ майор, – поднял он руку с уже сдернутой перчаткой к ушанке. – Разрешите доложить?

– Ну? – голос у майора был уже подвыпивший и оттого добродушный.

– БМП застряла на кочке в поле…

– А чего ты мне об этом говоришь, Гераничев? Маленький, что ли?

Вон прапорщика попроси, пусть он свой танк подгонит, и дерните ее.

Не руками же ее толкать.

Взорвавшийся хохот операторов и фельдшера сбил с мысли майора, и через минуту Гераничев вместе с прапорщиком уже исчезли из будки.

– Ты где спишь? – спросил меня рыжий оператор Саша.

– В палатке.

– Пошли с нами спать. Только не говори никому.

Из двухсот человек только два оператора и фельдшер знали, что на вышке директрисы хорошо отапливаемое помещение. Ни одному человеку даже в голову не могло прийти, что застекленный с четырех сторон корпус башни внутри держит температуру почти сорок градусов.

Поддерживалась температура довольно просто. По трем сторонам помещения проходила соединенная между собой двойная труба. С одной стороны к трубе были присоединены контакты подачи электроэнергии. И вот этот "чайник" постоянно нагревался. Так как площадь была не маленькой, а труба длинной, то никакого терморегулятора не требовалось. Нагрев зимой был постоянным.

Первый раз за две с лишним недели я разделся до нательного белья и, постелив под собой хэбэ, укрывшись шинелью мгновенно уснул.

Утром из теплой башни выходить не хотелось. За окном ветер поднимал снег, по которому солдаты бежали в туалет. Туалетом вырытую яму, закрытую сверху летней маскировочной сеткой в крупную клетку, назвать было трудно. По всей площади ямы лежали доски разной длины и ширины, создавая нечто наподобие решетки, которая качалась, норовя скрыть под собой кого-нибудь из восседающих.

– Где сел – там и сри, – прокомментировал это архитектурное сооружение армейской мысли комбат, не задумываясь о том, что уже были случаи потери сапог или валенок в недрах сей ямы, уже не говоря о быстро замерзающих кучках испражнений на перекрестии досок.