Средней Азии занимали большей частью учебные роты водителей или наводчиков-операторов. Командирские роты, где обучали будущих командиров отделений, старались комплектовать, в первую очередь, из граждан славянских республик, но и тут не обходилось без представителей других народов и народностей, населявших просторы великой, могучей, необъятной страны.

Все межнациональные проблемы, усугубленные армейскими взаимоотношениями, которые обходили стороной газеты, проявлялись в казармах в полной мере, выплескивая в лицо всю горечь и обиду, собранную за время службы.

Одним из замкомвзводов роты, которые ждали увольнения в запас, был гвардии старший сержант Аврумян. Черноволосый, широкоплечий представитель Армении, коренной ереванец, обладал хорошим чувством юмора, играл на гитаре и не сильно придирался к солдатам, может быть, потому, что сам помнил свою солдатско-курсантскую молодость, а может быть потому, что считал это занятие ниже своего достоинства.

Как и большинство "дембелей", увольняющихся в запас, Аврумян подготовил дембельский альбом, в котором было не так много фотографий, как рисунков, именуемых кальками, художественно созданных умельцами роты. Но, чтобы выглядеть еще более солидно,

Аврумян сделал значок, который должен был повествовать о тяжелых буднях, проведенных им в Советской Армии. Значок выглядел, как танк, помещенный в центр красной звезды, располагавшейся на солнце, и вся эта собранная и склеенная конструкция была прицеплена на ленточку непонятного образца и вида. Выглядело это украшение солидно и одновременно по-детски. Аврумян, как ребенок, очень радовался только что завершенной работе и показывал в канцелярии всем, в том числе и мне, этот значок, который он собирался прикрепить над положенными армейскими знаками. Гордо нацепив придумку на грудь, он вертелся перед нами, когда дверь открылась, и в канцелярию вошел лейтенант

Салюткин. Салюткин не обладал большим уважением среди солдат и сержантов, но являлся офицером, что требовало от младших по званию соблюдения субординации.

– Чего это у тебя? Орден? – спросил лейтенант.

– Медаль за потерянные два года жизни, – смеясь, ответил Аврумян.

– Да за медали люди головы клали, а ты… – в упор подскочил к нему Салюткин.

Выглядело это смешно. Салюткин, рост которого с трудом доходил до метра семидесяти двух, выглядел сморчком против высокого, широкоплечего кандидата в мастера спорта по боксу.

– Ты оборзел, сержантик? – взвизгнул Салюткин. – Окабанел? В рыло хочешь?

– Попробуй, – насел на него всей своей массой армянин.

– Ты забыл, кто тут старший? Не ловишь, кто старше по званию, должности, возрасту и сроку службы? – выдал взводный явно неуставную фразу.

– Кто из нас дольше прослужил еще подсчитать надо, – насупился

Аврумян, подчеркивая маленький срок службы только что окончившего училище лейтенанта. – А будешь лезть, сам получишь в рыло.

– Что?? – завизжал Салюткин. – Всем выйти! Выйти вон!

Неторопливо мы ретировались из канцелярии. Но ненадолго. Через пару тихих толчков, которые были слышны в коридоре, дверь резко распахнулась. Салюткин, успевший удержаться в проеме двери при предыдущем ударе, буквально вылетел к двери запертого туалета, находящегося напротив канцелярии, при профессионально проведенном полученном в грудь ударе боксера.

Все, кто стояли в коридоре, дружно повисли на Аврумяне, который был в ярости и следующим ударом просто убил бы молодого, но глупого лейтенанта.

– Дурак, ара, оставь его.

– Не на дембель пойдешь, а в дизель.

– Не трожь дурака, посадит, – сыпалось со всех сторон.

– Пустите, я его на клочки порву, – рвался замкомвзвода, на груди которого болталась только мятая ленточка от медальки. Это и было причиной его злости. Салюткин успел сорвать с него саму конструкцию, чем вывел ереванца из себя.

Салюткин, видя, что армянина не отпускают, пообещав отомстить, позорно ретировался из расположения роты. Все понемногу успокоились и пошли спать, обсуждая случившееся.

Утренний подъем означал, что я еду со всеми на "директрису".

"Директриса – это такая крыса, которая бегает по углам и делит угол пополам", – вспоминал я со школы выученную шутку.

Армейской директрисой оказалось большое поле, которое было размечено для стрельбы с боевых машин пехоты, бронетранспортеров из автоматов, пулеметов, снайперских винтовок, в общем, всего, что было в распоряжении мотострелкового полка. Стрелять нам не дали. Мы бегали, ползали, одевали и снимали противогазы и средства химзащиты.