– Надо же, какой неловкий.

– Точно. Дело в том, лейтенант, что она сама позвонила и вызвала копов. Не пыталась сбежать и держится за свою историю. Говорит, что парень хохотал как безумный всякий раз, как нож входил в него. Есть пара свидетелей. Говорят, видели и слышали, как эти двое сговаривались. Потом слышали, как он орет в ее комнате наверху. Как видите, фингал у нее полноценный. Так и наливается.

– Да, я вижу. Судимости есть?

– Пару раз по мелочи. Ничего серьезного. Лицензию получила три года назад.

– А погибший?

– Досье длиной в мою руку. Оскорбление действием, нападение с оружием, запрещенные вещества – употребление и распространение. Отсидел за вооруженное ограбление с насилием – избил до полусмерти продавщицу круглосуточного магазинчика. Только что вышел. Накачан «Зевсом».

Ева изучающе смотрела на проститутку. Вид у нее был скорее раздосадованный, чем испуганный. А на лице наливались всеми цветами радуги синяки.

– Парень, накачанный «Зевсом», запросто может напороться на нож несколько раз. Дождись токсикологии по трупу, еще раз ее допроси, проверь, будет ли она настаивать на своей истории, потом отведи в камеру.

– Парень был обдолбанный вусмерть. Любой адвокат, даже самый зеленый, отмажет ее по самозащите. Правда, на пере ее можно было бы подцепить. Холодное оружие.

– А смысл?

– Вот и я так подумал, – кивнул детектив. – Хотел с вами сперва прокачать.

– А она просила адвоката или представителя?

– Пока нет. Злится она, вот что. – Он кивком указал на проститутку. – Знает, что лицензия автоматом будет приостановлена на тридцать дней. Стало быть, осталась она без платы за услуги, и еще месяц ей не работать. Плюс получила кулаком в торец, и платье испорчено. Новое платье, если верить ее словам.

– Поганая штука – жизнь. Получи токсикологию, закрой это дело. Если что-то будет не так, свяжись с наркоотделом по трупу, – добавила Ева. – Может, кто-то там что-нибудь о нем знает.

Она вошла в кабинет и закрыла дверь.

– Ее освободят, – заметил Рорк.

– Скорее всего. Она умно поступила. Не побежала, сама к нам пришла. Глупо было якшаться с парнем, накачанным «Зевсом», если, конечно, так и было. А раз она уже три года этим промышляет, должна была знать, что он накачан.

– Девушке же надо на что-то жить, – возразил Рорк.

– Где-то я уже это слышала. С незарегистрированного что-то есть?

– Ничего существенного на данный момент. Я оставил Соммерсета проводить поиски и перекресты. Он знает, что искать. Знает, как это находить.

Брови Евы сошлись на переносице.

– Мне что, придется его благодарить?

– Я сам об этом позабочусь.

– Вот и хорошо. – Ева стянула с плеч пальто и тут же подошла к автоповару. Ей хотелось кофе. – Макнаб действительно ввел тебя в курс дела?

– Чистая правда. Я пройдусь по списку сотрудниц, выловлю тех, кто может согласиться на домашний урок или консультацию. Думаешь, именно так он и действовал с самого начала?

– Не знаю. Трудно сказать. – Ева потерла глаза, потом яростно вцепилась себе в волосы, словно хотела выдернуть их из головы вместе с мыслями. – Но было больше двадцати женщин. Неужели ни одна из них никому не сказала, куда отправляется? Вымышленное имя – да, я понимаю, но если они заранее знали адрес, если назначили встречу, насколько это вероятно, что ни одна из них ни с кем не поделилась, не оставила никаких записей?

– Вероятность мала. Да, я понимаю. Но… Их могло быть больше двадцати. И об этом ты тоже подумала, как я вижу, – добавил Рорк, внимательно глядя на нее. – Он их выбрал, обо всем договорился, и если он почувствовал или узнал, что они кому-то рассказали, он мог просто доиграть спектакль до конца. Пройти этот урок танцев на дому.

– Да, я думаю, мог. И никто бы ничего не заподозрил. А потом заманить их снова или похитить. Поэтому мы вернемся к его предыдущим делам, узнаем, не давал ли кто-нибудь из этих женщин урок на дому за неделю или две до своего исчезновения. Он работает чисто, – продолжала Ева, – всегда проверяет, не наследил ли где. И в то же время он одержим. Я могу себе представить, как он откладывает похищение или переключается на другой объект. Если так, значит, мы это пропустили.

Рорк допил кофе. Кабинет вдруг показался ему до ужаса тесным. Жидкий, желтоватый, как моча, свет едва пробивался сквозь узкое окошко. Комната была не больше обувной коробки.

– Тебе когда-нибудь приходило в голову попросить кабинет побольше?

– Это еще зачем?

– Немного свободного пространства не помешало бы. А то дышать нечем.

– Я дышу нормально. Послушай, Рорк, ты не можешь принимать это на свой счет.

– А как, по-твоему, я должен этого избежать? – возмутился он. – Я – его трамплин, разве нет? Одна женщина мертва, потому что она работала на меня. Другую подвергают истязаниям прямо сейчас. Джулию Росси уже не спасти. Слишком поздно.