– Да нет у тебя никакого бельма. Они же белые, а не черные.

– У меня черное, – упрямо сказал Вася, налил в стакан и одним махом влил в себя ершистое зелье. Не поморщился и глазом не моргнул.

– А откуда оно взялось? – спросил Роман.

– Оттуда, – Вася неопределенно кивнул.

– Ты из-за этого отпуск взял?

Вася не ответил, задумавшись, а затем негромко затянул тоскливую, тягучую песню.

– Вась, а Вась. А я тебя сегодня видел. – От ерша в мозгах немного замутилось, и цель визита как-то сама собой потеряла важность.

Вася прервал вокал и сосредоточил мутный взгляд на госте. Потом приложил палец к губам и произнес:

– Тсс. Слушай чего скажу, – он наклонился вперед и поманил Романа рукой. Тот тоже нагнулся. – Вот закрою глаза, – Вася показал, как он это делает, – и нет его, пропадает.

– Кого нет?

– Пятна этого. Вообще ничего нет.

– Странно, – удивился Роман. – Совсем ничего?

– Черная пустота. А в ней точки какие-то светлые. И знаешь, что тогда кажется?

– Что?

– Что это отражение звезд в глубоком колодце. И это все, что у меня есть. Вся жизнь. Черная пустота. А над нею звезды, далеко-далеко.

– Все и ничего?

– Йес, – кивнул Вася, уронив голову на грудь.

– А зачем на Свидетелей страху нагнал?

– Каких свидетелей?… А-а, этих… – Вася подумал. – Закон земной жизни – он для всех один. Страх и ужас. Я понял.

– А я еще нет.

– Поймешь, когда к стенке припрут.

– А тебя, Вась, приперли? Приперли, да? – допытывался Роман.

– Я из него душу вытрясал, а у самого от жути зубы клацали и пятки чесались, – непонятно ответил Вася.

– Из кого вытрясал?

– Из того самого, которого они ждали… А когда открываю глаза – опять пятно, что ты будешь делать! И все в нем, в пятне этом, растворяется. Тоже нет ничего вокруг.

– А я есть?

– И тебя нет. Только я и мое сокрушенное сознание. А в нем тоже – это черное пятно. Оно везде.

– Со страху?

– Не. От другого. Оно не страшное. У него есть Голос.

– Что оно тебе говорит?

– Не знаю. Оно не словами говорит. Просто зовет. Втягивает в себя. Вот так: уууууууу. Как пылесос.

Вася налил еще полстакана, в два глотка выпил и протер рукавом глаза.

– Не. Не убирается. Так и торчит на горизонте.

– А это оно тебе сказало, когда конец света будет на загородной вилле?

– Не оно, – поправил его Вася. – Он сказал.

– Кто?

– Вечный жид.

Роман вытаращил глаза.

– Э?… А сколько их тут всего?

– Один был. Я его на улице поймал за шиворот. Домой притащил, вытряс всю душу, он и выложил, к какому сроку ему велено явиться. Откуда, думаешь, я эти тряпки достал?

– Откуда?

– С него снял. Парик, правда, у тетки стащил. Я туда с собой еще знакомого журналюгу притянул, чтоб репортаж сделал об Армагеддоне в городе N. Он там в кустах прятался.

– А где он сейчас?

– А у них сегодня этот… как его… брифинг. Там, наверное, ошивается, со своей газетной братией.

– Да я не про журналиста. Я про Вечного жида. Где он?

– А черт его знает, – Вася безучастно пожал плечами. – Сбег. Я его тут, в комнате запер, когда уходил. Швабру в дверную ручку затолкал и велел тетке присматривать. Прихожу – исчез. Что характерно – вместе со шваброй. Тетка Пелагея божилась, что ни сном, ни духом не причастна. Да я думаю, она же его и выпустила. Уж больно рожа у нее перекошенная стала, когда я его приволок. А знаешь, что самое странное? – Вася снова подался вперед, поманив Романа пальцем.

– Что?

– Он на морду – вылитый я. Ну как две капли. Только волосатый.

– Действительно странно, – поразился Роман. – А у тебя в детстве близнецов не было?

– В детстве не было. А сейчас вдруг есть.

– Ну а пятки-то отчего чесались?

– А шут их разберет. Жутко стало. Колбасить меня начало. Наизнанку выворачивало. Кости, потроха, мозги наружу выползали. Я так думаю, это они решили сперва на мне проверить. Сволочи. – Вася поугрюмел пуще прежнего.

– Кто они? Что проверить?