– Сию минуту, мой совратитель.

Она поставила поднос на тумбочку трюмо, и он, поймав ее за полу халата, потянул к себе.

– Ну не балуйся, Игорь. Хватит дурачиться. – Она попыталась высвободиться, но халат сполз с плеча и обнажил грудь.

Смагер деланно завыл от предстоящего удовольствия, как кошка, прыгнул к Соне и, обхватив ее за талию, повалил на кровать…

– Я никогда не была в Питере, – сказала Соня и, все еще нервно подрагивая, устало закрыла глаза.

– Хочешь, мы поедем в Питер в наше свадебное путешествие? – приподнявшись на локте, заглянул ей в лицо Смагер.

– Ты серьезно хочешь сделать мне предложение?

– Я люблю тебя, Соня.

– Но прежде мне необходимо добиться развода.

– Кстати, а почему его нет дома?

– Ты хотел устроить групповой секс? – не открывая глаз, улыбнулась она и уже сухим голосом добавила: – Он больше сюда никогда не придет, Игорь.

Он крепко обнял ее и дотронулся губами до носа.

– А хочешь, мы ускорим это свадебное путешествие и я сама приеду к тебе на целых четыре дня? Туда, в Питер? – вдруг спросила она.

– Правда? Но у тебя же дежурства? – Смагер не знал, шутит она или говорит серьезно.

– Правда, – открыла она глаза и блаженно посмотрела на Смагера. – Мне должны отгул за одну смену. Ну что, приезжать?

– Еще спрашиваешь…

Специальных заказов на какие-то конкретные марки машин не поступало. Но угонный конвейер продолжал по-прежнему четко работать.

Он, угонщик со стажем, всегда придерживался одного принципа: если нет конкретного заказа – бери переднеприводную «Ладу». Во-первых, как «восьмерки», так и «девятки» в любой сезон пользовались повышенным спросом у населения. Во-вторых, «приемщики» всегда без претензий расплачивались за эти модели: при их переоборудовании было меньше всего мороки. Он сам не раз видел, как сварщик легко срезал автогеном с кузова чашки с выбитыми номерами, а затем на место старых приваривал другие, с нужными цифрами.

Он слышал, что даже оперативники, которым по долгу службы приходилось заниматься розыском угнанных автомобилей, на чем свет стоит кляли заводчан и конструкторов за подобную степень защищенности автомобиля и даже прозвали эти чашки «подарком для бандюков».

И в самом деле, уж кому-кому, а ему-то не по рассказам было известно, что любая импортная модель, словно салат, нашпигована всякими противоугонными штучками: масса степеней защиты на кузове, двигателе, стеклах, многих самых необходимых деталях. Любой американский «Форд», французский «Рено», английский «Ровер», не говоря уже о немецком «Мерседесе», усыпаны защитными табличками, потайными наклейками под салонной обшивкой, выбитыми и вытравленными на металле номерами.

Когда не было конкретных заказов, он по утру садился в электричку и ехал в какой-нибудь аэропорт. Чаще всего в Домодедово. Там, на платной стоянке, легче всего было подыскать необходимую тачку и добраться на ней до Москвы. При этом требовалось немного терпения и минимум хитрости. Он обустраивал свой наблюдательный пункт метрах в пятидесяти от въезда на стоянку и внимательно следил за всеми «восьмерками» и «девятками», которые въезжали на площадку и останавливались перед человеком в пятнистой одежде. Определить отлетающих на отдых владельцев «Жигулей» не составляло большого труда по нескольким причинам. Они в отличие от встречающих подолгу вели разговор с охранниками и, достав бумажник, по нескольку раз пересчитывали купюры, которые вскоре пропадали в кармане сторожа. По длительности этой процедуры можно было определить, на сколько дней покидал столицу клиент авиакомпании. Ну а самый главный признак того, что частник оставляет на несколько суток свою тачку на стоянке, он определял по стилю одежды и поведения. Человек с чемоданом, в костюме и при галстуке, приехавший в аэропорт в одиночку, редко через несколько минут возвращался к своей машине. А взгляд! О, брошенный на машину взгляд, перед тем как расстаться с ней, говорил ему не только о том, каким путем была приобретена машина, но и о годе ее выпуска, пробеге и степени ухоженности.

Охранников на стоянке он нисколько не опасался. В дневной суете и толчее они редко прохаживались вдоль длинных рядов автомобилей. Им гораздо приятнее было трясти деньги с клиентов, выдавая липовые талоны и чеки за охрану воздуха.

Он прекрасно знал, что еще ни один охранник, ни одна охранная фирма не понесла каких-либо убытков после того, как он уводил чью-либо машину со стоянки. Во-первых, за несколько дней отсутствия владельца, менялось несколько смен и никто не хотел брать вину на себя. Все показывали пальцем друг на друга, и никто не помнил, в какой день исчезла машина со стоянки. Хозяевам стоянок было и того легче. Когда пострадавший предъявлял претензии к руководству охранной фирмы, начальство разводило руками: знать такого клиента не знаем. В этот же день на стоянке всем клиентам выдавались на руки красочные талончики, утвержденные правительством. На липовую бумажку, которую показывал владелец угнанного автомобиля, никто и смотреть не хотел. «Где вы ее взяли? Мои охранники не могли выдать такой вздор!» – говорило начальство и отправляло пострадавшего куда подальше.

Кроме того, при краже машины со стоянки он всегда знал, что охранники – тоже остро нуждающиеся в деньгах люди, и если уж так случится и его поймают за руку, то всегда можно откупиться.

Но до этого он старался дело не доводить.

…Мужик с кожаной сумкой перешагнул через тонкий металлический трос, который служил своеобразным шлагбаумом при въезде на стоянку. Он, по-видимому отвыкший от переноски тяжелой поклажи, поставил чемоданчик на асфальт, повернулся и в последний раз нежным взглядом поглядел в сторону, где осталась на приколе черная «девяносто девятая». Нетрудно было догадаться, что это прощание с любимой на несколько суток. Тем не менее, он взял свою сумку с инструментами и пошел вслед за мужиком. У него было заповедное правило: он всегда сопровождал своих клиентов до выхода на посадку и еще несколько секунд провожал взглядом оторвавшийся от взлетной полосы самолет.