– Сколько лет, сколько зим?! – сказал он и протянул руку старому знакомому.

– Что, опять машина сломалась? – нехотя пожимая ладонь милиционеру, спросил Сурен.

– Нет-нет, работает как часы.

Оганян подозрительно оглядел необычный наряд участкового:

– Ты, Федосыч, на Пинкертона смахиваешь. Так что же тебя привело к нам в гости, если машина в порядке?

– А разве мы в прошлый раз плохо посидели? – вопросом на вопрос ответил Федосыч.

Сурен пожал плечами:

– Под настроение можно и посидеть.

– А что, сегодня нет настроения? – Колодный, не дожидаясь приглашения, прошел мимо Сурена и направился к зданию мастерской.

– Иван Федосович! – окрикнул его Оганян. – У нас сегодня работы много. Не время для праздника.

– А мне хочется, Сурен. Очень хочется. Видишь ли, меня на пенсию отправляют, а за жизнь поговорить не с кем. Вот проходил мимо и подумал: дай зайду! Тем более с меня должок. Прошлый раз ты меня поил. В этот раз я тебя угощаю. Ну пошли, пошли…

Участковый краем глаза заметил, как недовольно вспыхнули глаза Оганяна, он в два шага догнал его и, загородив дорогу в здание ремонтных мастерских, настойчиво сказал:

– Следующий раз, Федосыч. Время позднее, я устал, а работы еще – море.

– Тогда, Сурен, прими от меня подарок. – Федосыч полез в портфель и достал бутылку водки. – Ты меня в прошлый раз коньячком потчевал, а я тебе в качестве презента русской водочкой одарю. Вот, возьми.

Сурен взял бутылку и даже не взглянул на этикетку. Федосыч догадывался, что его присутствие тяготит начальника мастерских. Но даже сам не зная почему, участковый тянул время со своим уходом, словно дожидаясь каких-то событий. Он не ошибся: из двери мастерской вышел паренек, которого он когда-то видел на прекрасном джипе и, не распознав в незнакомце участкового, обратился к Оганяну:

– Сурен, так в какой бокс «семерку» упрятать?

– В третий ставь, – сквозь зубы процедил через плечо Сурен и, взяв Федосыча под руку, повернул в сторону въездных ворот.

Через несколько секунд Колодный оказался уже за воротами. В одной руке у него был портфель с камерой, в другой он держал бутылку водки. Как ему ее обратно сунул Оганян, Федосыч и не заметил. Дверь за ним с лязгом закрылась на щеколду и участковый только услышал слова парня:

– Номера мы уже сняли…

Но тут же его перебил злой голос Сурена:

– Пш-шел вон. Какого черта, Гонивовк, ты высовываешься, когда я разговариваю с посторонним человеком?

Глебов, втянув голову в плечи, сидел на той самой лавочке, которую облюбовал для своих наблюдений Федосыч. Рядом с ним лежал карбюратор.

– Тебе не икалось? – спросил, улыбаясь, Колодный.

– Еще как!

– Это я тебя материл.

– За что?

– Думал, что ты забыл мою просьбу о помощи.

Глебов и в самом деле икнул и поежился:

– Зябко. Не простудиться бы.

– У меня есть лекарство. – Федосыч расстегнул портфель и достал бутылку водки. – Ржаная. Только стакана нет.

Глебов протянул руку:

– А мне и с горла пойдет.

– Ну, что ты там заметил? – с нетерпением спросил своего товарища Федосыч, когда они отпили сделали по нескольку глотков.

– Да ничего, в общем-то, особенного. Я ведь с каким-то механиком в самом углу мастерской общался. – Прожевывая шоколад, Глебов кивнул на карбюратор. – Он ругался и чистил этот заржавленный механизм, который я выпросил в нашем гараже, а мне оставалось только слушать его упреки. Правда, однажды влетел какой-то кавказец и, ни на кого не обращая внимания, метнулся к лестнице на второй этаж. За ним два мордоворота. А через пять минут они вылетели обратно. По обрывкам разговора я понял, что они направлялись в сторону Минской трассы встречать какого-то Грека. А кавказца называли, как мне помнится, Шамилем.

– Так что же ты резину тянешь? – накинулся на товарища Федосыч. – И о Шамиле, и о Греке надо сообщить в МУР. Там по картотеке разберутся, кто они такие.

– Не ори! Не дома. Дай-ка лучше бутылку, пока я совсем не заболел. Сделаем еще по два глотка и позвоним. Никуда они не денутся.

– Ну тогда пей быстрее.

– Быстрее с шоколадом не могу. Что я тебе, проститутка валютная? Огурчик бы! – Он сделал несколько больших глотков, поставил бутылку на лавочку и кинул в рот кусок шоколада. – Как к себе домой пошла!

– Алкаш! – обозвал товарища Федосыч и допил остатки. – Ну, пошли.

– Стой! Вот еще что. На территории стоянки была фиолетовая «семерка».

– Какая!? – глаза Федосыча округлились.

– Фиолетовая. Но не радуйся. Это ведь совсем не говорит о том, что именно та, которую стянули у тебя на глазах, когда ты проводил свои просветительные беседы с владельцами «ракушек».

– А номера на ней были?

– Номеров как раз и не было.

– Послушай, Глебушка, а мне кажется, что это именно та «семерка». Ну, сердце чует, и все тут!