Дыхание струн наполнило зал. Это был дождь, дождь теплый и благодарный за что-то хорошее. И нежным рокотом басов вторил отдаленный гром, бежали, стремились куда-то веселые ручейки воды, это была совсем не та вода, что так измучила Якша. Это была та вода, что в кружке, в чаше, в кувшине и в дожде.

А потом бард запел, и Якш понял, что все хорошее в этой жизни только еще начинается, что по-другому просто не может быть, раз поются на этом свете такие песни.

Якш знал, что он не запомнит ни слова.

Якш знал, что он никогда их не забудет.

Бывает и так, оказывается…

Он смеялся, когда пелось о смешном, плакал, когда пелось о печальном, да разве он один? И если встретили барда почтительным молчанием, то окончание каждой песни отмечалось такими бурями восторга, что Якш мимоходом удивился, как это у трактира крышу не сносит, неужто ее гномы ладили? Да нет, вряд ли, крыша-то вполне деревянная, а по дереву гномы, по правде сказать, мастера невеликие, почти что и вовсе никакие. Так что крыша, не иначе, что чудом, держалась. Или старый лютнист и об этом как-то позаботился? Якш бы не удивился.

Когда все закончилось и маэстро решительно упрятал свой инструмент в футляр, пришло время для вознаграждения. Люди, не толкаясь, соблюдая во всем чинность и порядок, подходили к барду и с изъявлениями благодарности протягивали ему кто сколько мог.

Якш вытер слезы и решительно выгреб полкошеля. Дождавшись своей очереди, он с поклоном протянул деньги:

— Маэстро…

— А с учеников я денег не беру! — лукавая улыбка в голосе старого мастера.

— Но я же еще не… — Якш до того ошалел, что даже не сразу сообразил, этому человеку попросту неоткуда знать о его мечте, о скрипке в его дорожной котомке и всем прочем, что с ним происходило.

А когда сообразил, вздрогнул и посмотрел барду в глаза. А когда посмотрел — вздрогнул еще раз, потому что понял — тот знает все. А бард усмехнулся и подмигнул.

— Это тебе только кажется, что ты еще не… а на деле… жаль, ты не мой ученик, но… ищи своего мастера. Ты ведь в Реймен идешь?

— В Реймен, — окончательно потрясенный, выдохнул Якш.

— Вот и правильно, — одобрил бард. — И убери деньги, я еще заработаю, а тебе пригодятся. Молодой еще. — Счастливо тебе! — Бард хлопнул его ладонью по плечу и отвернулся.

Якш отошел в сторону и ошарашенно потряс головой.

«Молодой? Это я-то? Шутки шутить изволите, уважаемый маэстро!»

А потом он вдруг понял. Бард его и вовсе не разглядел. Не увидел. Его — не увидел. Не увидел бывшего владыку всех петрийских гномов, цверга из рода цвергов, прожженного интригана, циника и политика, ставшего бродягой по собственной воле утомленного властью старика. Он увидел в нем другое. Главное. То, что почел главным. Ученика увидел. Того, у кого все еще впереди. Вот и решил, что тот молод, а как иначе?

«Ну уж если он сказал, иди в Реймен, ищи мастера… значит, у меня и в самом деле получится! — возликовал Якш. — Получится! Не может не получиться!»

Знаешь, о чем поет скрипка? О звездах… Они глядят на тебя, пока ты спишь. А ты спишь и не слышишь, как они смотрят. Спишь и не видишь ее песню. Быть может, тебе даже неизвестно, что она приглашает тебя на танец? Каждым своим звуком приглашает, а ты спишь… Ты так не вовремя уснул. Впрочем, здесь и нельзя уснуть вовремя. Здесь спят только не вовремя. Почему? Да потому, что времени здесь нет. Как может быть какое-то время для сна, когда времени и вовсе не бывает? Никакого. Здесь только ночь. Только ночь — и все. А времени нет. Так что просыпайся, а то так и не узнаешь, о чем поет скрипка, ведь она поет о звездах… о звездах…

И звезды приходят. Они всегда приходят, когда о них кто-нибудь поет. Они пришли, видишь? Вот и пой вместе с ними. Пой со звездами и танцуй, ты еще не забыл, что тебя пригласили на танец? Пой со звездами, танцуй со скрипкой… как, ты не знаешь, о чем поют звезды?! А о чем танцует скрипка, знаешь? Ах, не знаешь, но уже чувствуешь? Вот и хорошо. Так же и со звездами. Что? Про звезды не так понятно? Ладно, я расскажу тебе. В конце концов, почему бы и не рассказать? Здесь, где нет разницы между временем и песней, а сказки — это то, что вырастает, когда песни семенами падают на ветер. Почему бы и не рассказать — здесь? Самое для этого место. Время? Да я ж говорил, нет здесь никакого времени.

Так вот, звезды поют о скрипках, о танцах и о чудовищах. Страшных лесных чудовищах, которых ты, как истинный гном, больше жизни и пуще смерти боялся. Вот только ты уже не боишься. Ни жизни. Ни смерти. Ни больше. Ни меньше. Да и как можно бояться, когда такой танец? Так почему бы тебе не открыть глаза пошире и не посмотреть на чудовищ? На страшных чудовищ, которых не бывает, вообще никогда не бывает, пока ты сам их не придумываешь. Вот и сейчас — смотри же! — ты их придумал, и они тут! Они танцуют и поют, поют и танцуют. Нас нет, говорят они, нас нет, пока ты нас не придумаешь, а ты придумал, и теперь мы есть, ты придумал, и мы поем и танцуем, поем и танцуем, потому что ты нас придумал, поем и танцуем, потому что мы есть.