«И после смерти меня нарекут „Грозной“, не иначе. А как еще наречь сумасшедшую девку с ножом и этаким милым присловьем на устах?»

Да уж, изумительная фраза. В самый раз для юной непорочной Невесты. Впрочем, она уже и не Невеста. Владыка не может быть Невестой. Владыка не может выйти замуж, только жениться. Ни один гном не посмеет взять в жены владыку, так что о личном счастье лучше просто забыть. Владыка должен думать об остальных, а вот остальным о нем думать необязательно. И они пользуются этим своим правом, с превеликой охотой пользуются.

Ну вот… опять.

Что-то орал, требуя немедленного почтения, старейшина Пихельсдорф, не отставал от него и старейшина Унтершенкель. Что-то бурчали прочие собравшиеся возле этих двоих старейшин.

«Не слишком ли много у нас старейшин?»

Юная владыка вздохнула и устало направилась в сторону, откуда доносились ясно различимые вопли главных скандалистов и неразборчивое, но оттого не менее грозное бурчание остальных.

«Кто знает, кто может знать, что еще придет в их дурацкие головы в следующий миг?»

«Ничего хорошего, можно не сомневаться. Хоть в чем-то можно не сомневаться. Это утешает? Или должно утешать?»

— Мы должны были первыми приветствовать Владыку людей! Первыми после Якша! — выдавал старейшина Пихельсдорф.

«Ага! Давай, разоряйся! Не удалось тебе свое жирное брюхо на самую середину выкатить, вот тебе и неймется, обделенный ты наш!»

— Мы должны были быть даже раньше Якша! Он больше не владыка! Не владыка! — вторил ему старейшина Унтершенкель. — А мы — это мы! Родовитее нас нет гномов! И Джеральд должен был приветствовать нас, а не этих выскочек! Почему он оказался в центре, а не слева, как положено по этикету?!

«Потому что у людей другой этикет, старый безмозглый кретин!» — хотелось сказать юной владыке, но она в который раз сдержалась, подошла и вежливо поинтересовалась, чем именно недовольны два скандалиста и чего им хочется.

— Нужно немедленно повторить церемонию! — возгласил Пихельсдорф.

— Да! — тут же поддержал его Унтершенкель. — Повторить!

«Надо же, кажется, они впервые так единодушны! Вот только надолго ли?!»

— Повторить? Как вы себе это представляете? — хмуро поинтересовалась она.

«Ну же! Отвечайте за свои слова, тупоголовые идиоты! А то без толку орать всякий может!»

— Ну… владыке людей объяснят его ошибку, он принесет извинения, мы его извиним, ритуал извинения можно составить самый короткий, чтоб не затруднять присутствующих, потом мы все заходим обратно в Петрию, и…

— Заходим обратно в Петрию? — юная гномка нервно хихикнула.

«А мне еще казалось, что вы впустую воздух сотрясаете, что вам предложить нечего! Ох… лучше бы оно так и было!»

Она хихикнула еще раз, но старики не обратили на нее никакого внимания. Они были заняты.

— Только я должен быть впереди тебя на этой церемонии! — воскликнул старейшина Пихельсдорф.

— Ты?! — взвыл старейшина Унтершенкель. — Жалкий безродный выскочка! Твои предки еще тачки катали, когда мои уже заседали в Зале Совета! Впереди должен быть я!

— Да! Конечно! Должен! — яростно выкрикивал старейшина Пихельсдорф. — Впереди, но только с другого конца! Такой тупица, как ты, все равно не заметит разницы!

— Что?! Да как ты…

— Я?!! Да это ты…

И они единодушно вцепились друг другу в бороды.

Юная гномка подумала, что она не права. Единодушия хватило не надолго. Впрочем, бород, увы, тоже.

«В самом деле, не один десяток лет отращивали, такие сразу не выдерешь! — с раздражением подумала Гуннхильд. — Лучше б вы мозги себе отращивали!»

Оставалось только применить проверенный способ, чтобы прекратить это. Рука привычно нашарила рукоять ритуального ножа.

«Интересно, как долго их будет пугать девушка с ножом? Не может же это продолжаться вечно? Когда-нибудь они привыкнут…»

Краем уха уловив потрясающие как глубиной мысли, так и полетом фантазии речи почтенных гномов, Тэд Фицджеральд застыл как вкопанный.

«Вот они — типичные представители гномьего племени!» — хмуро думал потрясенный лучник.

Ох, Ваше Величество, что ж вы такое натворили-то! Ведь этих уродов послушать, так они собственный народ обратно в подземелье загнать готовы, прямо под обвал, на верную гибель, лишь бы только важность свою выказать да этикет свой дурацкий соблюсти! Да что там — народ, они и сами куда угодно влезут, хоть задом в печь, хоть башкой в омут, лишь бы по их вышло! И ведь таких не двое, не трое, а почитай — половина, если не все! Упрямые, корыстные, самолюбивые до помрачения мозгов, твердолобые, косные, циничные, похотливые, жестокие… ох, Ваше Величество, ну и соседей вы всем нам, всей Олбарии, спроворили!