А вместе с безыскусными словами и хриплым надтреснутым голосом звучала скрипка, которая рассказывала о том же самом, о тех же печалях и горестях нежным и страстным голосом.

И если устами Якша говорило девичье горе, то скрипка под его пальцами выдыхала ее чистую и нежную душу, и ни один подгорный бриллиант не мог быть краше!

Якш до того вошел в образ, что слезы потекли по щекам, а где-то в глубине его сути старый сердитый гном грозно рявкнул:

«Как это меня, такую хорошенькую, нежную и всю из себя прекрасную, всякие там мерзавцы бросают? Вот ужо попадутся они мне между молотом и наковальней!»

Когда Якш замолк, привычных хлопков одобрения не последовало. Несокрушимым горным массивом в зале стояла оглушительная тишина. Тишина такая, что хотелось просто закрыть глаза и здесь же, на месте, умереть. Молчали все. И рядовые барды, пришедшие послушать будущего коллегу, и почтенные члены совета гильдии бардов, от чьего слова, собственно, и зависело, станет ли ученик мастером или ему еще поучиться следует?

Молчание. До звона в ушах.

Молчание. До дрожи в коленях.

Молчание.

Зачем я здесь? На что надеюсь? Да разве я гожусь для этого? С самого начала все не так. Задумано не то, сделано не так… С самого начала. И ничего уже не поправить. Ничего не вышло. Ничего…

Молчание.

И тут старшина гильдии бардов потрясенно выдохнул и хриплым голосом, так не похожим на его отлично поставленный баритон, вымолвил:

— Высший балл!

Впрочем, аплодисменты все равно не последовали. Барды не решились осквернить тишину, за которой, словно за тонкой шелковой занавесью, продолжала петь свою печальную песню «брошенная красавица», и ее душа пела вместе с ней.

Аплодисменты случились уже после того, как Якш раскланялся и соскочил с возвышения. Они обрушились как внезапный ливень и совершенно ошеломили его.

Он даже не вздрогнул, когда на колени перед ним упал некий юноша и с краской смущения на щеках объявил:

— Твой неверный возлюбленный умоляет о прощении!

«Как велика, оказывается, сила искусства! — мельком подумал Якш. — А ведь этот человек — мой коллега. Как бы ему намекнуть эдак потактичнее, что он заблуждается, бедолага. Я ведь уже вышел из образа юной прелестницы, а этот несчастный так ничего и не заметил. Или это ученик? Не владеть искусством перевоплощения — такое с бардами случается, но вот не знать его совершенно, не угадать один из основных канонов? Пожалуй, все же ученик. Из начинающих. Совсем, как я когда-то. И кого это я ему напомнил? Неужто так здорово вышло, что он даже узнал во мне какую-то свою мимолетную любовь? Надо бы побыстрей развеять эти его фантазии!»

— Прощу, если хлопнешь со мной пива, приятель! — самым что ни на есть «гномским» голосом сказал Якш.

«Ты хоть посмотри на меня внимательно, балбес ты эдакий!»

На глаза коленопреклоненного барда набежали слезы, и вот теперь Якш таки вздрогнул, потому что узнал незнакомца. Точней говоря, незнакомку.

«Точней говоря, какая же она незнакомка! Да мы же с ней… Да я ее… Да она меня… Нет, это я себе должен посоветовать быть внимательней!»

— А я и не знала, что ты из наших, — тихо сказала она. — Прости…

— Ни за что! — мигом нашелся Якш. — И пива ты не получишь, нахалка! Вместо этого ты немедля проводишь меня к ближайшему забору, каковой только можно здесь отыскать!

— К… забору? — ошарашенно пролепетала девушка.

— Но ведь именно так и началось наше знакомство, — авторитетным тоном пожилого профессора напомнил Якш. — Неплохо бы продолжить!

— Там еще и вино было, — с несмелым лукавством напомнила девушка. — Летнее.

— Вино — потом. Сначала — ты, — шепнул Якш, и в ее глазах вспыхнули переливчатые искры.

Якш взял ее за руку так осторожно, словно собирался играть на некоей невидимой скрипке, на струнах вод или потоках ветра, нежнейшими полутонами рассказывать миру о том чуде, которое с ним все-таки случилось.

Ведь даже то, что они встретились, чудо. Он и не надеялся, что так случится. Отыскать в безбрежном верхнем мире именно ту… ту самую…

А кроме того… это ведь настоящее, подлинное и несомненное чудо — любить женщину, которая идет с тобой по одной и той же дороге, которая, как и ты, замирая от восторга, силится угадать, что же там есть, за тем поворотом дороги…

Теперь он точно знал, что летним вином дело не ограничится. Будет еще и осеннее, а за ним зимнее и весеннее и так далее, ибо круговорот этот бесконечен, и даже смерть не в силах положить ему пределы. Она всего лишь смерть, не более, а дорога нигде не кончается, и всегда есть что-то там… там, за тем поворотом…

— Милая… — шепнул он. — Открой мне одну тайну…

— Только одну? — игриво откликнулась она. — И ты на этом остановишься?