– Я удивлена… Гостиницы и постоялые дворы в такую погоду наверняка переполнены, а нас здесь всего двое. Или мисс Чалмерс отказала кому-то?

– Мне на этот счет ничего не известно. Но должен заметить, что мисс Чалмерс владеет частным особняком. И не все знают, что время от времени она сдает комнаты. Так что в этом смысле вам повезло.

– А как же вы, мистер Алдерси? Как вы попали сюда?

Он отрезал кусочек говядины.

– Мы старые друзья. – И, немного подумав, добавил: – Мисс Чалмерс была моей няней, а потом и гувернанткой. Так что она всегда присутствовала в моей жизни.

Его ответ успокоил Дебору и развеял некоторые опасения. Дождь за окнами лил как из ведра, а в доме было тепло и уютно. Она улыбнулась и отпила глоточек вина. На вкус оно было просто восхитительным.

Тони отложил вилку и в упор взглянул на нее.

Дебора сделала еще один нервный глоток. Он молчал, и она поинтересовалась:

– Почему вы так на меня смотрите?

– Я думаю, что вы очень красивая женщина.

От неожиданности Дебора едва не поперхнулась и чуть не выронила бокал. Еще никто и никогда не называл ее красивой. Зардевшись от смущения, которое, кстати сказать, очень ей шло, она поставила бокал на стол и смущенно пробормотала:

– Я полагаю, вы мне льстите, сэр. – Взяв в руки нож и вилку, она сосредоточилась на вполне очевидном и безопасном занятии. – Моя семья рассмеялась бы, услышав ваши слова.

– Разве они слепы? – Он продолжал расправляться с собственным обедом, словно вести подобные разговоры за едой было для него не в диковинку.

– Нет, отчего же.

Он поднял голову и рассмеялся.

– Я никогда не слушаю, что говорят члены моей семьи. Иначе меня давно бы уже следовало отправить в сумасшедший дом.

– Вы поступаете очень мудро, – с живостью согласилась она и тоже рассмеялась. Но потом вдруг умолкла. Он снова во все глаза смотрел на нее. – Что на этот раз?

– Вы становитесь еще красивее, когда смеетесь.

У нее вдруг пропал аппетит. В глубине его глаз Дебора видела отражение пламени свечей и собственного лица. Горошек под соусом никак не мог соперничать с вожделением.

Тони отложил вилку в сторону.

– С того самого момента, как впервые увидел вас, я ощущаю к вам влечение, какого не испытывал еще ни к кому. И никогда.

О господи… Дебора с трудом проглотила комок в горле. Во рту у нее внезапно пересохло.

– И вы ощутили то же самое, – продолжал он. – Я знаю, не спорьте.

Она не стала отрицать.

– Я хочу поцеловать вас, – сказал Тони.

Здравый смысл взбунтовался, говоря, что предложение было слишком неожиданным, но тело ее не хотело ничего слушать.

– Прошу прощения?

– Вы прекрасно расслышали меня, – негромко продолжал он. – Более того, вы хотите, чтобы я поцеловал вас. Вы хотите этого с того мгновения, как мы встретились.

Дебора молчала, не зная, что ответить и надо ли вообще отвечать. Наверное, ей следовало бы возмутиться и дать ему отповедь. Но вместо этого она страстно хотела ощутить прикосновение его губ к своим.

– Миссис Персиваль, как вас зовут?

– Дебора.

– Де-бо-ра. – Он произнес ее имя по слогам, наслаждаясь его звучанием. – Это библейское имя.

Она смогла лишь молча кивнуть в ответ.

Очевидно, слова были не нужны. Тони отодвинул свой стул и встал. Она смотрела на него широко раскрытыми глазами, а он обогнул стол и, подойдя к ней, протянул руку.

– Я не уверена, что мы поступаем правильно, – прошептала она сущую правду.

– Вы правы, – согласился он. И с самым серьезным выражением добавил: – Но, кажется, мы ничего не можем с собой поделать.

Она глядела на его протянутую руку, и понимала, что он прав. Ей хотелось, чтобы он обладал ею. Ей хотелось, чтобы он отнес ее в комнату наверху и показал то, что, как она подозревала, до сих пор ускользало от нее в супружестве.

Однако она была настоящей леди. А леди не вешаются на шею джентльменам, тем более незнакомым.

– Мы даже не закончили трапезу, – слабо запротестовала она.

– Я прошу у вас всего лишь поцелуй, – сказал он. – Один поцелуй.

Один поцелуй. Что в этом ужасного? Особенно здесь, где ее никто не знает? Особенно если ей самой этого очень хочется?

Дебора вложила свою ладошку в его руку. Двигаясь словно во сне, она поднялась. Они стояли в нескольких дюймах друг от друга, и от запаха сандалового дерева у нее кружилась голова, а сердце сжимала сладкая истома.

Не отрывая глаз от узла его галстука, она пролепетала: