Качающаяся дверь на крыльце больше не скрипела. Мюриэл, шокированная, умолкла, и кубики льда перестали греметь в ее бокале.

– Господь с вами, Саймон! – пробормотала она наконец. – Что вы такое говорите?

– Однажды, – сказал он после короткого колебания, – когда я еще был маленький, Гас рассказал мне один случай. Какой-то парень, которого он знал по Вьетнаму, покончил с собой. Гас очень тяжело переживал и тогда же сказал: «Он был так расстроен, а меня рядом с ним не было целых два дня».

– О Боже! – В голосе Мюриэл звучало беспокойство.

– Но так или иначе, он считал, что Гари, так звали того парня, принял трусливое решение, и сказал, что сам он никогда этого не сделает. И заставил меня пообещать, что я тоже этого не сделаю. Мне было тогда только десять, но я знал, что такое смерть, и мне не хотелось стать мертвым. Поэтому я пообещал. Мы с ним пообещали друг другу, а Гас всегда держал слово.

Мюриэл отставила свой коктейль и вытерла уголок глаза быстрым смущенным жестом.

– Мне очень жаль, Саймон.

Он отвел от нее взгляд.

– Конечно, Гас тогда был пьян, но он… Ну, словом, он обещал. И это звучало серьезно, как будто он действительно был в себе уверен.

– Жизнь может изменить наши представления о вещах, – сказала Мюриэл. Сейчас, когда ее голос утратил свой обычный решительный тон, она казалась старше. – Разочарование, одиночество и боль. Старение. Все это, должно быть, просто износило его.

Гас был так же близок к износу, как стальная балка. Но Саймон только пожал плечами.

– Возможно, миссис Кент, – вежливо сказал он. – Я вполне допускаю.

Она сидела притихшая так долго, что Саймон начал думать, не сигнал ли это, что их странная беседа закончилась и пора расходиться. Он уже приготовился встать, но Мюриэл остановила его.

– Знаете, Саймон, – сказала она, – так вот, с ходу, я не знаю, на кого подумать. Не представляю, кто мог затаить на него такую злобу. Да, люди его не любили, но он никому не переходил дорогу. Какое-то время он провел в психиатрической больнице, но это было…

– В психиатрической больнице? – Саймон оцепенел. – Я никогда об этом не слышал. И почему он там оказался?

– Говорили, что это последствия черепно-мозговой травмы, но я не уверена. Я думаю, у него был нервный срыв или что-то в этом роде. Все это было очень трагично. Там было несколько противоречивых версий.

«…сейчас у меня есть доказательство, что я не сумасшедший, и теперь я могу рассказать правду каждому, включая тебя», – вспомнил Саймон, и по спине у него пробежал странный холодный озноб.

– Если я не ошибаюсь, – сказала Мюриэл, – ваша мать погибла, пока он был в больнице. Кошмарная история. Должно быть, для него это было тяжелое время.

– Гм… да, – пробормотал Саймон. – И неимоверно изнурительное, для меня тоже.

Она попыталась успокоить его сочувственным взглядом.

– Саймон, я вас так хорошо понимаю, что слова здесь излишни.

Взамен благодарности он издал недовольное ворчание.

– В свое время многие женщины Ларю сходили с ума по нему, – сказала Мюриэл. – Я вам это точно говорю. Он был несносный сердцеед. Те сверкающие глаза. Те скулы. Тот рот.

Ее слова никак не вязались с образом бородатого горца, каким Саймон помнил своего дядю, но вполне согласовывались с его снимками.

– Гас? Сердцеед?

– Правда-правда, – заверила его Мюриэл. Я не собираюсь вам льстить, молодой человек, но в те дни он выглядел очень похоже на вас теперешнего. Когда я училась в школе, он крутил любовь направо и налево. У него было множество девушек. Постойте… надо вспомнить. Фрида Джинестра. Сью Энн О'Доннелл. Диана Арчер тоже.

Фрида, Сью Энн, Диана. Эти имена фигурировали в списке злоумышленника, пытавшегося подобрать пароль к ноутбуку Гаса. Я не знаю, кто эти женщины, – сказал Саймон.

– Вы знаете Диану, мать Брэда Митчелла, – возразила Мюриэл.

Он открыл рот от удивления. Перед глазами тотчас встало фото прекрасной, с кошачьими глазами блондинки в бикини.

– Она? И Гас? Ну и ну!

– Необузданность юности, – хихикнула Мюриэл. – Диана была одна из самых ярких красавиц в нашем округе. Трудно вообразить? Но все мы имеем свой звездный час. – Качающаяся дверь на секунду мягко скрипнула в тишине. – Но я себе не представляю, чтобы в Ларю некая матрона средних лет стала убивать Гаса в угаре безумной страсти. По прошествии тридцати лет после того, что имело место быть. Хотя, – глубокомысленно сказала она, – со мной порой случалось, когда под горячую руку я определенно чувствовала себя способной… О Боже, извините, Саймон. Эта тема совсем не для шуток.