20-го дек<абря> усиленно рассказывал Д<митрию> П<етровичу> про Кащея, а уходя спросил: — А М<ир>ский — очень страшный старик?

24-го дек<абря> — А почему Лелик ночью не играет на скрипке?

(Мое, на картоне блок-нота)

Мур — 20-го дек<абря> 1929 г.

— Вот когда я состарюсь…

Мур: — Вы не состаритесь! Я позову чортов и они Вас сделают. Молодой сделают.

29-го дек<абря> 1929 г. — Удар ветра. Мур: — Я знаю что это. Это ветер сердится на своих ветряток.

— Кто французов сделал?

— Бог.

— А почему он французов — так много сделал, а русских — так мало?

— Мур, ты когда будешь большой поедешь на полюс?

— Где снег?

— Снег, плавучие ледяные горы, спят в мешках, ни травки, ни лавки…

— Я буду мимо путешествовать.

Я (дек<абрь> 1929 г.)

С какой-то минуты отсутствия человека мы пишем письмам.

St. Laurent — канун Алиного 17-летия — дописываю последние строки М'oлодца.

Мур — 2-го Окт<ября> 1930 г., С<ен> Лоран, последние дни.

— Как меня сейчас блоха укусила! Это еще ничего когда блохи кусаются! Вот когда люди кусаются! А когда мясники кусаются — самое опасное!

Письмо к С.

— Милый папа! Отчего Вы мне Benjamin [245] не присылаете, самого обыкновенного? Приедем скоро (o!). Встретьте нас, пожалуйста, в Gare de Lyon [246] и возьмите И<русю>, чтобы она встретила. Вчера мы были в шато, [247] там пили чай с крендельками, и я съел массу крендельков, и даже у меня желудок сделался плохой, неважный. Вчера приезжал Бюффар в красном автомобиле. Сейчас пашут, а коровы у нас звонят — только они в хлеву заперты. Вывезли тачку, и я ее катал, а потом перестал.

До свидания, папа (шепотом: где моя лейка?!) прощаюсь с Вами, где Вы сейчас находитесь?

(собственноручно: Мура)

Мур — 23-го февраля 1934 г. (9 л. 23 дня) — 1-ый школьный год.

Вот я сегодня глядел на учительницу и думал: — Вот у нее есть какая-то репутация, ее знают в обществе, а мама — ведь хорошо пишет? — а ее никто не знает, п. ч. она пишет отвлеченные вещи, а сейчас не такое время, чтобы (писать) читали отвлеченные вещи. Так что же делать? Она же не может писать другие вещи.

Первая школьная consigne [248] (со слов нынешнего Мура).

Задали тему для сочинения Charlemagne, [249] и нужно было сказать, что сделал с оставшимся золотом St. Elois. A я написал: — Il s’acheta une patinette.

— Qu’est-ce que ca signifie? [250] — мне сказали. Я пожал плечами. А потом дали consigne.

— Стихи — как всё что чрезвычайной важности (и опасности!) — письмо зашифрованное.

Стихи: созвучие смыслов.

(Кламар, 23-го апр<еля> 1932 г.)

Внешняя рифма только путь к рифме внутренней, слуховое созвучие только путь к смысловому созвучию.

Душе, чтобы писать стихи нужны впечатления. Для мысли впечатлений не надо, думать можно и в одиночной камере — и м. б. лучше чем где-либо. Чтобы ничто не мешало (не задевало). Душе же необходимо, чтобы ей мешали (задевали), п. ч. она в состоянии покоя не существует. (Покой — дух.) — (Что сказать о соли, к<отор>ая не солёная… Что сказать о боли, к<отор>ая не болит?..) Покой для души (боли) есть анестезия: умерщвление самой сущности. Если вы говорите о душевном покое, как вершине, вы говорите о духовном покое, ибо в духе боли нет, он — над. (…Или вы говорите о физическом здоровье.) «Я знаю, я породил смертного сына» — есть ответ духа Гёте, Гёте — духа, des Geistes — Goethe. [251] Есть ответ бога. Душа его болела как у всех — и больше, ибо после этого бессмертного ответа — смертный живой поток крови, чуть не унесший — душу, которой он и был. Душа знает одно: болит. Есть одно: болит. Как болит — стихи. «Переболит» — быт: дурной опыт.

— Творческая воля есть терпение.

28-го апр<еля> 1932 г.

Мур — 10-го янв<аря> 1932 г.

Мур — смесь лукавства и гордости:

— Раньше реки тихо текли — и теперь так текут…

— Не только деревни, не только избушки, но и дерево, и этого бы дерева никакими топорами не вырубить…

(Отрывки из моего «Искусства при свете Совести», к<отор>ое однажды при нем читала вслух Але.)