Выходит Ольга со свечой.

Ераст и Ольга.

Ераст (берет свечу и ставит на конторку). Иди домой! Беги скорей!

Ольга. Что, что случилось?

Ераст. Когда тут разговаривать! Беги скорей, застанут.

Ольга. Так я завтра к тебе забегу.

Ераст. Да ладно, ладно…

Ольга. Ведь ты меня любишь, ты меня ни на кого не променяешь?

Ераст. Нашла время нежничать. Беги, говорят тебе.

Ольга (обнимает Ераста). Ну, прощай, милый, прощай. (Отворяет дверь в коридор.) Ай! (Подбегает к Ерасту.) Дяденька там, муж…

Ераст. Беги ко мне в комнату, прячься там хорошенько.

Ольга убегает. Ераст садится за конторку и раскрывает конторскую книгу.

Входят Каркунов, Халымови Константин. Ераст встает и кланяется.

Ераст, Каркунов, Халымов и Константин.

Каркунов (садясь на стул). Чем мне не житье, кум, а? Какого еще житья надо? Приказчики ночи не спят, над книгами сидят; а не пьянствуют ведь, не безобразничают.

Халымов. Каков хозяин, таковы и приказчики, хозяин трезвой жизни, и приказчики по нем.

Каркунов. Да, да, верно, кум, верно. Другие-то приказчики по трактирам, да всякое безобразие…

Халымов. Да ведь они глупы, они думают, что трактиры-то для них устроены, а не знают того, что трактиры-то и всякие безобразия для хозяев, а не для приказчиков.

Каркунов. Так, так это, кум, так точно. А мои, видишь, как стараются. Старайся, Ераст, старайся!

Ераст. Я, Потап Потапыч, все силы полагаю.

Каркунов. Да вижу, как не видать, чудак, вижу. Старайся, старайся. Забыт не будешь. А племянник, кум, слов-то я, слов не подберу, как нахвалиться. Я за ним как за каменной стеной! Как он дядю бережет! Приедет с дядей в трактир, сам прежде дяди пьян напьется! Золотой парень, золотой! Едем ночью домой, кто кого везет – неизвестно, кто кого держит-не разберешь. Обнявшись едем всю дорогу, пока нас у крыльца дворники не снимут с дрожек.

Халымов. Чудесно! Значит, дружески живете. Чего ж лучше!

Константин. Стараюсь, помилуйте, себя не жалею… Как можно, чтобы я для дяденьки…

Каркунов. Вот и нынче, видишь, как старался, чуть на ногах держится.

Константин. Для куражу, дяденька, для куражу. Коль скоро вы меня в свою компанию принимаете, должен же я понимать себя, значит, должен я вас веселить. А если я буду повеся нос сидеть, скука, канитель… для чего я вам тогда нужен?

Каркунов. Молодцы, молодцы, ребята! А, кум, так ведь?

Халымов. Твое дело.

Константин. Я, дяденька, всей душой… Да, кажется, так надобно сказать, что во всем доме только один я к вам приверженность и имею.

Каркунов (встает). Спасибо, голубчик мой, спасибо! (Кланяется в пояс.)

Константин. Чувствовать вашу благодарность я› дяденька, могу… душу имею такую… благородную…

Каркунов. И тебе, Ераст, за твою службу спасибо! (Кланяется.) Спасибо, дружки мои! Ты, Ераст, завтра утром расчет получишь! (Константину.) А ты так, без расчету, убирайся! И чтобы завтра духу вашего не пахло…

Ераст молча кланяется.

Константин. Вы, дяденька, извольте найти виноватых, а я надеюсь перед вами правым остаться.

Каркунов. Не надейся, дружок, не надейся. Уж ты тем виноват: как ты смел против тетки… что она и что ты? Так ведь, кум, я говорю?

Халымов. Да ну тебя, разговаривай один! И так хорошо поешь, чего еще! Подпевать тебе не нужно. Пой, а мы слушать будем.

Каркунов. Ты спьяну-то забылся; ты забыл, что ты ничто, ты прах, тлен, последний гвоздь в каблуке сапога моего! А тетка твоя женщина благочестивая, богомольная… Да ведь она жена моя, жена моя… Как же ты смел? Как ты меня, братец, обидел, как обидел.

Константин. Я так чувствую, что все ваши слова только одна шутка, вы своей фантазии отвагу даете. Извольте разобрать дело, поискать хорошенько кругом да около, тогда и окажется, кто прав, кто виноват.