При словах мисс Коллинз в памяти у меня всплыл образ ее гостиной – неяркий уютный свет, потертые бархатные портьеры, покосившаяся мебель, и на мгновение желание раскинуться на одной из ее кушеток, вдали от тягот будней, показалось мне особенно соблазнительным. Я глубоко вздохнул.

– Я буду помнить о вашем любезном приглашении, мисс Коллинз. Но сейчас мне необходимо отправиться в постель и немного отдохнуть. Вы должны понять: путешествую я уже не один месяц, а с момента прибытия сюда некогда было и дух перевести. Я просто с ног падаю.

Тут на меня вся моя прежняя усталость навалилась с прежней силой. Глаза зачесались – и я принялся тереть лицо ладонью. Занятый этим, я почувствовал, как меня тронули за локоть и чей-то голос мягко произнес:

– Я провожу вас, мистер Райдер.

Штефан протягивал руки, чтобы помочь мне сойти со стула. Опершись на его плечо, я спустился вниз.

– Я тоже очень устал, – признался Штефан. – Я вас провожу.

– Проводите?

– Да, сегодня я собираюсь переночевать в одном из номеров, я часто так поступаю, если дежурю рано утром.

Поначалу его слова меня озадачили. Потом, скользнув взглядом по сбившимся в кучки гостям, одни из которых продолжали стоять, другие сидеть, по официантам и столикам, я всмотрелся в глубь огромного зала, исчезавшего во мраке, и тут меня вдруг осенило, что мы находимся в атриуме отеля. Я не сообразил этого раньше, поскольку днем входил сюда – и видел зал – с противоположной стороны. Где-то во тьме, в дальнем конце, должен был быть бар, где я пил кофе и строил планы на предстоящий день.

Раздумывать над этим открытием было, однако, некогда: Штефан увлекал меня прочь с поразительной настойчивостью.

– Пойдемте, мистер Райдер. Мне нужно кое о чем с вами поговорить.

– Спокойной ночи, мистер Райдер! – пожелала мне мисс Коллинз, когда мы торопливо проходили мимо.

Я повернул голову назад с намерением пожелать ей того же самого – и сделал бы это менее небрежно, если бы Штефан не продолжал упорно тянуть меня вперед. Со всех сторон на меня сыпались пожелания доброй ночи, я старался учтиво улыбаться и приветственно махать рукой, однако сознавал, что мог бы покинуть зал с большей любезностью. Но Штефан, поглощенный своими мыслями, пока я бросал через плечо ответные пожелания, тащил меня к выходу:

– Мистер Райдер, я не перестаю думать… Возможно, я себя переоцениваю, но мне всерьез кажется, что я должен испробовать Казана. Я вспоминал ваш совет – придерживаться уже готового. Однако, поразмыслив, чувствую, что мог бы совладать со «Стеклянными страстями». Пьеса теперь мне по силам, я в это твердо верю. Единственная проблема – время. Но если взяться по-настоящему, работать круглые сутки – думаю, что вполне справлюсь.

Мы вошли в затемненную часть атриума. Шаги Штефана отдавались в пустоте гулким эхом, перемежаясь шарканьем моих шлепанцев. В полумраке, где-то справа, различался бледный мрамор громадного фонтана, сейчас недвижного и безмолвного.

– Я понимаю, это совсем не мое дело, – проговорил я. – Но в вашей ситуации я не оставлял бы того, что вы первоначально предполагали играть. Это ваш выбор, что уже хорошо. По моему мнению, в любом случае менять программу в последнюю минуту – всегда ошибка…

– Но, мистер Райдер, вы не вполне понимаете. Мать – вот в чем дело. Она…

– Я помню все, что вы мне говорили. Мне вовсе не хочется вмешиваться. И все-таки мне кажется, что в жизни каждого наступает момент, когда необходимо отстаивать свои решения. Время сказать: «Это я, это мой выбор».

– Мистер Райдер, я высоко ценю ваши слова. Но, по-моему, вы говорите их, возможно, только потому (я понимаю, намерения у вас самые лучшие) – только потому, что не верите, будто дилетант вроде меня способен достойно исполнить произведение Казана, в особенности если время на разучивание ограничено. Но знаете, я упорно думал обо всем этом – и я твердо верю…

– Вы упускаете суть мною сказанного, – перебил я, испытывая прилив нетерпения. – Упускаете самую суть, я вам втолковываю: вы должны занять собственную позицию.

Но юноша, казалось, меня не слышал.

– Мистер Райдер, – не сдавался он, – я понимаю, сейчас ужасно поздно, вы очень устали. Но я хотел бы знать. Если бы вы смогли уделить мне хоть несколько минут – скажем, даже минут пятнадцать. Мы могли бы сейчас направиться в гостиную – и я сыграл бы вам кусочек из Казана, не всю вещь, а только кусочек. Тогда вы могли бы мне посоветовать, есть ли у меня хоть малейший шанс не осрамиться в четверг. О, простите меня, простите…

Мы достигли дальнего конца атриума. В темноте Штефан отпер дверь, ведущую в коридор. Я оглянулся: пространство, где мы обедали, выглядело теперь небольшим пятном света в окружении мрака. Гости, похоже, опять расселись по местам: мне были видны фигуры официантов, сновавших вокруг с подносами.