Шрифт:
— Почему нет спасательных жилетов?
— Зачем в Охотском море? (Магаданскому читателю ответ вполне понятен, но людям из более теплых краев следует пояснить, что в Охотском море даже в разгар лета обычный человек не проживет в холодной воде более 10-15 минут. Такое время почти все могут продержаться и без жилета)
— Ну, как шанс для борьбы.
— »Бороться» лучше заранее.
— Как это?
— Учитывать и предвидеть погоду, волну, обеспечивать выживаемость шлюпа...
— Никогда не оказывался в воде?
— Несколько раз.
— Как выжил?
— Раз браконьеры успели; раз близко от берега — смог доплыть; раз выбрался на дно перевернутой лодки, под которым остался воздух, и пролежал почти день.
— Всего три раза?
— Падений с льдин или скал возле берега, когда можно сразу вылезти, не считаю.
— Ну, ты — отморозок.
— Отморозок — ты. Лезешь в полынью просто так, вообще без нужды.
— Не просто так. Сначала стараюсь разогреться. Потом опыт. И всегда хорошо продумываю еще до прыжка, как вылезти назад. Это — моржевание.
— Падение с льдины не опаснее моржевания. Все зависит от отношения.
— Опаснее. В зимней неуклюжей одежде, которая еще и намокает. Такого опыта у «моржей» нет.
— Потренируйся в одежде, вот и будет опыт.
16.01.05
С годами я убедился, что Шаман вовсе не собирается где-нибудь случайно погибнуть. Его отношение к жизни и смерти нельзя не только назвать наплевательским, но, напротив, он относится к этому гораздо серьезнее большинства людей.
Некоторые «ужасные трюки» Шамана вроде перевозки (дрейфа) на льдинах по ветру бревен и других громоздких вещей или спусков скольжением по ледникам сегодня уже не кажутся мне опасными. Весенний дрейф, например, оказывается, применим только в закрытых лагунах, из которых льдину вряд ли может вынести, и она почти неминуемо будет прибита к берегу господствующими ветрами. Дрейфу можно помочь шестом или можно поспать-позагорать на льдине, лежа на туристическом коврике. «Отмороженный» спуск по снежным языкам с крутых склонов оказался после небольшой тренировки с палкой, выполняющей роль руля и тормоза, полностью регулируемым и по скорости, и по направлению. Опасно все это лишь без подготовки.
Возник обратный вопрос.
— Вообще когда-нибудь рискуешь?
— Все рискуют, даже переходя улицу.
— Я не об обыденном уровне, а большей степени опасности.
— Одному на побережье всегда опаснее. Приступ болезни, снимаемый в городе уколом, здесь может оказаться смертельным. То же — травмы.
— А кроме бытового риска?
— Полного контроля не будет никогда. Но у меня его больше, чем у простого человека.
— Как этого делаешь?
— Стараюсь предвидеть последствия, не испытывать зря ситуацию на прочность, не раздражать Духов местности, быть в потоке. Словами трудно описать.
— Это требует дополнительных затрат энергии?
— Наверное, хотя я давно привык.
— Оправданно ли?
— Смотря, как собираешься умереть.
— Как?
— Лучше сказать не «умереть», а «перейти».
— Куда перейти?
— В царство мертвых, мир предков, загробную жизнь. Хоть горшком назови.
— Как-то ты слишком без уважения.
— Уважение — не в придыханиях и восклицаниях, а в реальной подготовке.
— Как это?
— Если тебе все равно, как умереть, ты к этому не готовишься, хотя можешь много говорить, например, об уважении. А с уважением слова не столь важны, как реальная подготовка.
— Ты собираешься умереть определенным образом?
— Да.
— Будешь самоубийцей?
— Это вряд ли.
— Но ведь не мы выбираем время, место и способ.
— Mors serta, hora inserta. (Смерть определена, час не определен (лат.))
— Да понятно, в университетах обучались.
— Мы можем выбирать или строить начало матрицы перехода.
В этот момент я исцытал нечто сравнимое с мгновенным мысленным катапультированием вверх и возвращением в ситуацию. Казалось, я привык уже к тому, что Шаман весьма образованный человек. Годы жизни в Ярославле (2000-2004) сделали его и очень современным. Но на побережье возле костра непоколебимо спокойный Шаман с его неторопливыми четкими движениями, длинными паузами и простой чеканной речью настолько создавал образ древней мудрости, что обыденно употребленная им, в общем вполне к месту, современная терминология резко переворачивала восприятие.
— Как же ты резко выходишь из образа терминологией.
— Не я. Это твой образ меня упрощен.
— Знаю.
— Ты тоже многих вводишь в подобное состояние.
— Знаю. (Хохочем)
Секс — наркотик
16.07.2000
Жить на побережье — много работать физически. Постоянно собирать, пилить и колоть дрова. Даже летом, если поленишься засветло, встанешь в два-три ночи от холода и будешь искать дрова в темноте. Если живешь долго, нужно начинать охотиться и ловить рыбу, постоянно чинить домик или печь, чистить все от сажи и нагара. Любая мелочь более энергозатратна, чем в городе: набрать чайник — выйти на мороз и набивать его снегом, да еще захватить снег в пакете, так как даже хорошо набитый снегом чайник, дает лишь полчайника воды; стирка или помывка — воду нагреть...
«Ломка» (перестройка, приспособление) организма к таким нагрузкам происходит на третий-четвертый день. Хочется все бросить и уйти в город к горячему душу, полуфабрикатам и электроприборам. После «ломки» человек приспосабливается, меньше замечает бытовые трудности.
О женщинах начинаешь думать к началу второй недели и к концу недели вспоминаешь о них постоянно. Наверное, именно это обусловило столь большое количество названий ручьев «Вера» или «Анюткин», речек «Татьяна», «Ольга» или «Своенравная», вершин «Женская грудь», бухт «Желанная» на геологических картах и картах морских побережий. Шаман, кажется, не страдает без женщин.