Он присел на край кровати, наклонившись и положив руки ей на плечи.

– Моя прелестная глупышка, – прошептал он ласково, пожирая ее взглядом. – Неужели не понимаете? Разве вы не видите, что я влюблен в вас? Когда я заговорил о браке при нашей первой встрече, это было нелепое предложение со стороны одинокого человека, стремящегося обрести респектабельность в обществе привлекательной женщины. Вы поступили мудро, когда ответили мне отказом и убежали. Но сейчас, Китти, дело обстоит совершенно иначе. Я полюбил вас. Кроме того, я обожаю вашего сына. Я не могу допустить, чтобы вам пришлось добывать каждый кусок хлеба ценой унижения, и не хочу, чтобы ваш малыш в чем-либо нуждался. Выходите за меня замуж, Китти. Позвольте мне заботиться о вас. Забудьте Тревиса Колтрейна, так же как он забыл о вас. Ведь прошел уже целый год! К этому времени до вас должны были дойти какие-нибудь слухи о нем. Разве нет?

Он выпрямился, проведя пальцами по шевелюре, и покачал головой.

– Не знаю. Право же, не знаю, что с вами делать, Китти. Я решительно не понимаю вас. Я предлагаю вам свою руку и сердце, свой дом и все состояние, и, тем не менее, вы упорно отворачиваетесь от меня.

– Я не люблю вас, – отозвалась она тихо.

Он обратил на нее полные грусти глаза.

– Разве я просил вас о любви? Дайте мне возможность, Китти, и я сумею добиться вашей взаимности, клянусь Богом! Не будьте дурочкой и не отвергайте с ходу моего предложения.

– Я не могу выйти замуж за человека, которого не люблю. С моей стороны это было бы нечестно как по отношению к вам, Кори, так и по отношению к себе самой. Ничего хорошего из этого не выйдет. Мы никогда не будем счастливы вместе.

Он кивнул, ноздри его раздувались от гнева.

– Понимаю. Стало быть, вы собираетесь забрать с собой Джона и вернуться в эту жалкую лачугу на болотах, где вы оба, скорее всего, погибнете от голода и болезней? И все из-за вашей проклятой гордости! – Кори вскочил на ноги, лицо его побагровело. – Что ж, в добрый час, Китти Райт! Можете взять с собой сына и отправляться хоть сейчас, если вам угодно. Однако не ждите больше от меня ни помощи, ни снисхождения. Ваша налоговая декларация в моих руках, и, пока вы не вернете мне долг, вы можете оставаться на своей земле и обрабатывать ее на правах арендатора. При этом я буду получать шестьдесят процентов от дохода.

– Но ведь… это же нелепо! – с жаром возразила она, не веря своим ушам.

– Так поступают все арендаторы, моя дорогая. Вы не знали об этом? Мне, как владельцу земли, достается шестьдесят процентов, и это не считая всех расходов. Так что вам понадобится не один год, чтобы вернуть мне долг, если вам вообще когда-либо это удастся, в чем я сомневаюсь. Так уж вышло, что я – человек деловой. Неужели вы думаете, что я способен просто взять и порвать налоговую декларацию? Или, может, надеетесь, что я пришлю вам еще одну корову и буду каждую неделю снабжать продовольствием? Вы меня за дурака принимаете?

– Кори, я…

– Наверное, мне следовало бы уступить вашу декларацию Джерому Дантону. Вероятно, вы предпочтете иметь дело с ним, а не со мной. Однако я сомневаюсь, что он станет просить вас выйти за него замуж. Уверен, что у него на уме совсем другое, и эта сделка будет далеко не столь достойной и респектабельной, как брачный контракт. Хотите, я дам ему знать, что готов перепродать ему свои права на ваше имущество?

– Нет! – вскрикнула она. – Кори, выслушайте меня…

– Слушать вас? – заорал он. – Китти Райт, я прислушивался к вам с того самого дня, когда мы впервые встретились. Я отдал вам свое сердце, а вы не отвечали мне ничем, кроме пренебрежения и насмешек…

– Это неправда!

– Я устал вас умолять. – Он направился к двери, затем резко обернулся и дрожащим пальцем указал на нее. – Вы еще недостаточно окрепли, чтобы уехать отсюда сегодня, но, раз вы сами так решили, никто вас не станет задерживать. Уверяю вас: я не стану больше надоедать вам. Но когда придет время, я непременно получу свои шестьдесят процентов.

Он бросился вон из комнаты. Китти уставилась ему вслед, приоткрыв от изумления рот и качая головой. Все произошло так стремительно. Этот человек уверяет ее в том, что привязан к ней и ее сыну. Неужели это правда?

Она попыталась встать, но ноги ее подкашивались от слабости, и она снова упала ничком на кровать, заливаясь слезами отчаяния. Тревис! Если бы Тревис вернулся! Или он никогда по-настоящему не любил ее, или же… Ей не хотелось даже думать об этом. Или он погиб. В любом случае пришла пора взглянуть правде в глаза.

Она осталась одна. На ее землю за долги наложен арест. На руках у нее грудной ребенок. Ей неоткуда и не от кого ждать помощи, кроме Джекоба, который уже слишком стар, чтобы трудиться в полную силу. Она попала в безвыходное положение.

Раздался тихий стук в дверь. Откинувшись на подушки и натянув одеяло до самого подбородка, она заставила себя спокойно спросить:

– Да! Кто там?

Дверь медленно открылась, и в комнату вошла Дульси, держа на руках Джона.

– Мисс Китти, мистер Макрей сказал, что вы хотите уехать. Он приказал принести вам ребенка.

– О да, дай мне скорее моего малыша!

Она в нетерпении простерла вперед руки, по щекам ее текли слезы. Китти прижала сына к груди и, поцеловав его в лобик, пригладила темнеющие волосы. Джон спросонья открыл глаза, взглянул на нее, затем, довольный, прижался к ней. Глаза у него по-прежнему были синими, но в них уже отчетливо проступал серый оттенок, и при одном их виде сердце Китти сжалось от тоски. Когда-нибудь эти глаза станут дымчато-серыми, а ресницы – длинными и густыми, как у его отца.