– Тогда убирайтесь отсюда! – взорвалась Анджела. – Убирайтесь к чертям с Юга, возвращайтесь к себе на Север и займитесь своими делами. Мы сможем решить свои проблемы без вашего вмешательства. Если бы у нас было время, мы поставили бы вопрос о рабстве на голосование. К чему эта война? Зачем? – Всплеснув руками, девушка огляделась вокруг, зная, что попусту тратит слова.

Как и положено офицеру, капитан Дарэм спокойно выслушал ее гневную тираду и не спеша проговорил:

– Вам придется вернуться. Уходите из этих вод, сэр. Вам запрещено плыть дальше. Если ваше судно будет здесь утром, я не смогу гарантировать вашей безопасности.

Как только янки ушли, капитан Брэнниган шагнул к Анджеле, которая в отчаянии смотрела на вражеский корабль. Старик попытался шуткой утешить ее:

– Кажется, настало время прыгать за борт, а, мисс Синклер? Впрочем, дождитесь лучше темноты. Боюсь, вы нажили себе врагов и как бы они не превратили вас в плавучую мишень, если вы рискнете пуститься в путь сейчас.

– Но нас еще не разбили, – возразила девушка.

– Нет, мадам, вы ошибаетесь. – С этими словами Брэнниган приказал поднимать якорь.

Схватив его за руку, Анджела умоляюще произнесла:

– Они не смогут увидеть нас ночью…

Старик устало потер рукой лоб. Терпеливым тоном, каким обычно разговаривают с детьми, он спросил:

– И куда же мы, по-вашему, направимся, мисс Синклер?

– Нам необязательно заходить в Новый Орлеан! – возбужденно воскликнула Анджела. – Вы можете доставить меня домой по реке. Она протекает прямо перед нашим домом и…

– Нет, мисс. – Брэнниган решительно покачал головой. – Я не пойду вверх по реке. Мы не знаем, сколько кораблей противника находится на Миссисипи.

– Но мы сможем пересечь реку у Мейн-Пасса и подняться вверх через залив Бэтериа-Бей. Папа часто направлял суда к нам именно этим путем. Я знаю место, где вы сможете высадить меня на берег, – горячо говорила девушка, – а уж оттуда я как-нибудь дойду до Бель-Клера сама. Ну, пожалуйста, капитан, – молила она. – Это мой единственный шанс! Прошу вас. Неужели вы не понимаете?

– Хорошо, – буркнул Брэнниган, злясь на себя за уступчивость. – Но если нас возьмут в плен или обстреляют, не вините в этом меня.

Встав на цыпочки, девушка поцеловала его в щеку и принялась молить Бога о том, чтобы они благополучно проделали опасный путь.

«Скоро, – пела ее душа, – очень скоро я буду дома!»

Прошло уже два дня, а Клодия никак не могла прийти в себя после того, как увидела корабли федеральных сил, направляющиеся в Новый Орлеан. Встретить врага так близко – как это ужасно! Уже в течение нескольких недель река кишела маленькими суденышками и лодками, набитыми людьми, стремящимися убраться подальше от войны. После сообщения Реймонда о том, что город официально сдался северянам, Клодия все думала и думала о том, что же ждет Бель-Клер.

Реймонд заявил, что во всем можно найти хорошую сторону.

– Не переживай, может, дело еще не так плохо. В финансовом отношении бизнес твоего отца идет получше, чем у многих в Луизиане, потому что у него достаточно ума и предусмотрительности. Он посадил больше кормовой кукурузы, позаботился о том, как будет жить в условиях блокады. Он правильно сделал, отправив часть урожая в Техас. Да, все совсем неплохо. Синклер по-прежнему может заботиться о рабах, кормить их и одевать, поэтому ему не стоит бояться того, что они нападут – а ведь именно этого опасаются сейчас многие рабовладельцы. Итак, – Реймонд, салютуя, поднял вверх бокал с виски, – я могу сказать, что Элтону Синклеру есть чем гордиться. Ему осталось лишь подписать присягу верности Союзу – и Бель-Клер спасен.

Клодия с отвращением посмотрела на него:

– Да уж, неплохо бы это сделать. Вот только он совсем сдал после смерти Твайлы. И от тебя никакой пользы. Посмотри на себя! Только и делаешь, что пьешь. А если янки нападут на Бель-Клер? Кто поможет нам и спасет от мародеров?

– Твой язык! – Икнув, Реймонд ухмыльнулся. – Только рявкни на них так же, как на меня, и они вмиг уберутся.

– Черт бы тебя побрал! – Клодия резко повернулась, сверкнув шелковыми нижними юбками. – Ты – ленивый пьяница и еще трус к тому же!

Реймонд опрокинул в горло остатки виски.

– Да, я ленив. Потому что делать мне нечего, – ответил он. – А пью, потому что трезвым не смог бы и дня прожить с тобой. Но вот насчет того, что я трус… – Грубо расхохотавшись, он вытянул вперед ногу, раненную еще прошлым летом в битве при Балл-Ране. Ранение сделало его хромым на всю жизнь, и он не мог больше участвовать в военных действиях. – Я не прятался от сражений, дорогая. Я честно рвался в бой. Так что едва ли меня можно назвать трусом.