"Послушайтесь моего совета и откажитесь от вашего смешного донкихотства. Если же вы настаиваете на своем, то я готов помочь вам в ваших розысках, поскольку это окажется в моих силах.

"Фамилия плантатора из штата Миссисипи, который купил тогда женщину и ребенка, была Томас. Мне приходилось и позже сталкиваться с ним во время моих поездок, и должен признаться, что были случаи, когда довольно значительные суммы при таких встречах перекочевывали из его карманов в мои. Он живет - или, во всяком случае, совсем недавно еще жил - в окрестностях Виксбурга. У меня в этом городе друзья, вы обратитесь к ним от моего имени, и они помогут вам разыскать его. Возможно, что ваша Касси и ее сын находятся еще у него. Но еще раз прошу вас: будьте осторожны и не покупайте кота в мешке".

Снабженный письмами моего друга-игрока, который сам остался в Августе, я направился в Виксбург. Мне пришлось пересечь по дороге район, земельные участки которого, истощенные и запущенные, были покинуты своими прежними владельцами, затем обширную полосу, которую начали обрабатывать всего лет двадцать тому назад, но которая уже сейчас была истощена разорительной сельскохозяйственной системой, господствующей на Юге. Затем, перебравшись через Флинт, я углубился в гущу девственных лесов, из которых жадные жители Джорджии, опираясь на мощь федерального правительства, уже начали вытеснять коренное население этих мест - индейцев, заменяя свободных диких обитателей лесов жалкими рабами, привезенными из разоренных и покинутых плантаций в Виргинии и Северной и Южной Каролине.

Достигнув берегов Алабамы, я выбрался из этих пустынных мест, находившихся под угрозой скорого вторжения американцев, и направил свой путь к берегам Миссисипи. Отсюда индейцы были уже окончательно вытеснены. Их заменила пестрая масса эмигрантов из рабовладельческих штатов. Это были главным образом "потомки первых семейств" Виргинии, которые явились сюда в надежде создать себе состояние с помощью немногочисленных рабов, которых владельцам всякими правдами и неправдами удалось вырвать из рук кредиторов.

Сюда же протянули свои щупальца и богатые землевладельцы старых штатов, приславшие в эти края целые стада рабов под водительством управляющих, для того чтобы основать новые плантации.

Здесь рабство господствовало во всем своем отвратительном уродстве. Падение нравов доходило до последнего предела, и кругом только и было разговоров, что о чудовищных убийствах, совершенных с полным хладнокровием; оружием служил карабин, пистолет, а то и просто нож. И это происходило чуть ли не ежедневно.

Рабы здесь были просто машинами для добывания хлопка. К ним относились, как к бессловесному скоту, не лучше, чем к волам или лошадям, а часто - много хуже. С ними обращались с чудовищной жестокостью. В этих страшных южных районах не было и следа тех несколько более мягких чувств, которые иногда проявляются в Виргинии, в Кентукки или Тенесси, где не заметно такого стремления поставить рабов совсем за пределы человеческого общества: там в них видят все же существ, способных испытывать какие-то чувства, поддаваться воспитанию, воспринимать хоть какие-то зачатки знаний…

Тем, кто сомневается, что условия рабства неслыханно ухудшились со времен Вашингтона и Джефферсона, следует посетить южные плантации на берегах Миссисипи…

В первые же минуты после моего приезда в Виксбург я был потрясен ужасным зрелищем, представившимся моим глазам.

Пятеро каких-то несчастных были только что вздернуты на построенной наспех виселице и судорожно подергивались в предсмертных муках. Отряд солдат в полном вооружении окружал место казни. Оркестр, составленный из негров, специально для этого согнанных на площадь, исполнял веселый мотив "Янки Дудль". Толпа, состоявшая из людей всех возрастов и цветов, находилась в страшном возбуждении. Какая-то женщина с двумя маленькими детьми, жестикулируя в страшном волнении, умоляла о чем-то человека, который, по всей видимости, руководил этой трагической церемонией. Я принял его за верховного шерифа округа, хотя он и не был одет в полагавшуюся шерифу одежду.

Заняв комнату в гостинице, я, к своему крайнему изумлению, узнал, что казнь, при которой я только что присутствовал, была произведена без всякого предварительного суда. Этих людей повесили "любители", другими словами - комитет, составленный из нескольких городских жителей под председательством кассира земельного банка. Это и был тот самый джентльмен, которого я несколько минут назад принял за верховного шерифа округа.

Но больше всего меня в этой казни поразило то, что все пять повешенных были белые. Будь они негры или какие-либо другие "цветные", такой взрыв бешенства, который я наблюдал в толпе, не вызвал бы у меня особого удивления после всего, что я видел во время моей поездки по Америке.

Расспросив о причинах и непосредственном поводе для этой дикой расправы, я узнал, что повешенные были профессиональными игроками и авантюристами, которые долго, как меня уверяли, наносили городу большой вред. Возмущенные их поведением, жители города решили изгнать их, но вся эта компания отказалась выехать; толпа разрушила дом, где они жили, и уничтожила все их "орудия". Игроки попытались защищаться, и во время столкновения выстрелом был убит один из уважаемых граждан, пытавшийся ворваться в дом.