Кольтер до сих пор с большим успехом продолжает выступать в Новом Орлеане в качестве адвоката, и однажды был даже поднят вопрос о выдвижении его кандидатуры в конгресс. Его убеждения, однако, были сочтены недостаточно "южными", и кандидатура его отпала.

Закончилось, наконец, после трех- или четырехлетней судебной волокиты и дело, возбужденное мистером Грипом Кэртисом против Монтгомери за оскорбление действием, нанесенное моим сыном "почтенному" бостонскому негоцианту.

Мистер Грип Кэртис поручил защиту своих интересов трем лучшим бостонским адвокатам. Один из них в своей заключительной речи со страстной энергией стремился даже доказать, что если неслыханная дерзость "цветного" по отношению к такому почтенному бостонскому гражданину, как мистер Агриппа Кэртис, не будет примерно наказана и с этого цветного не будет взыскана огромная сумма за нанесенный им "ущерб", такая снисходительность повлечет за собой потрясение основ и распад Союза Соединенных Штатов. Напрасно, однако, эти красноречивые господа так щедро в своих речах сыпали громы и молнии, перемежая их изысканнейшими цветами риторики, - Монтгомери, к их великому разочарованию, был приговорен лишь к возмещению "убытков" в размере двадцати пяти центов. Он распорядился внести эту незначительную сумму поверенному мистера Кэртиса.

На счастье Монтгомери, в числе присяжных на этот раз были главным образом "маленькие люди", по большей части ремесленники. Только один из присяжных был торговец-оптовик, но и тот не был связан делами с Югом.

Что касается господ Кэртиса и Джильмора, то мы можем сообщить, что их постигла участь, обычная для тех, кто в погоне за наживой готов продать душу дьяволу.

Мистер Грип Кэртис поселился в Новом Орлеане, затеял там обширные деловые операции, прослыл даже миллионером, затем, неожиданно для всех, обанкротился, потянув за собой мистера Джильмора и ряд своих бостонских друзей, включая и торговый дом под фирмой "Кэртис, Сэвин, Бирн и К°". Проверка судом завещания его умершего брата и связанная с этим необходимость выплатить Элизе неправильно присвоенную им значительную сумму нанесли ему последний удар. Много лет затем он влачил крайне жалкое существование.

Многочисленные проделки мистера Джильмора в отношениях с белыми (я подчеркиваю - "с белыми", так как любая гнусность по отношению к "черным" не вызывает в Новом Орлеане удивления и уж никак не может наложить пятна на делового человека) заставили его потерять всю клиентуру, и он оказался почти в таком же положении, как его друг Грип Кэртис.

Но со времени введения закона о беглых рабах, закона, долженствующего спасти Америку от гибели, оба достойных друга понемногу снова стали выплывать на поверхность. Они провозгласили себя патриотами, спасителями Союза Штатов, и дела их начинают процветать. Мистер Кольтер недавно писал нам, что в Филадельфии основана новая фирма - "Джильмор и Кэртис". В правлении этого торгового дома тайно состоит даже какой-то судья. Специальность почтенной фирмы - ловля невольников и торговля людьми. Джильмор выполняет обязанности инспектора по ловле рабов в восточных районах Пенсильвании, а Грип Кэртис выбран членом особого суда, который призван разбирать все дела о рабовладении. Торговцы, судьи и судебные исполнители великолепно ладят друг с другом и, опираясь друг на друга, кладут в карман круглые суммы.

Мне остается только досказать, что Монтгомери продолжает в Ливерпуле коммерческую деятельность, к которой его в свое время готовил мистер Джемс Кэртис. У него пятеро чудесных и здоровых детей, рожденных от счастливого брака с Элизой: они являются достаточно убедительным доказательством лживости распространенной в Америке "физиологической" теории о том, что "поколения, в жилах которых течет смешанная кровь, нежизнеспособны и обречены на бесплодие", теории, которую немало американских государственных мужей стараются превратить в оружие в борьбе за сохранение столь дорогой их сердцу системы рабства.

Напрасно, американцы, стараетесь вы сделать природу своей сообщницей в гнусном заговоре против прав человека, против собственной вашей плоти и крови!

С каждым днем, с каждым часом ослабевает прочность ваших цепей и растет сила угнетенных, их решимость разбить свои оковы.

С каждым днем, с каждым часом во всем цивилизованном мире становится все слабее и слабее симпатия к вам, угнетатели, и переходит на сторону ваших жертв!

Попробуйте, если хватит у вас сил, устоять против проклятий, которыми осыпают вас все народы мира!

Можете ли вы долее терпеть, чтобы весь цивилизованный мир с презрением указывал на вас пальцем?

Можете ли вы спокойно прислушиваться к тихому голосу вашей совести, которая ежедневно, ежечасно клеймит вас позорными словами - работорговцы, охотники за рабами, белолицые разбойники?

Вас - особенно вас - призываю я к ответу, жалкие политики с седеющими головами, люди с иссохшим сердцем, лишенные убеждений и веры, вас, падающих ниц и ползающих в пыли перед золотым тельцом!

Это ваши пороки, ваши преступления и ваша слабость вот уже десятки лет удерживают страну в унизительном и жалком положении.

Близорукие политики, неспособные внутренним взором разглядеть грядущее царство добра и права! Вы в тайниках души вздыхаете о прошлом и зажмуриваете глаза перед будущим. Вы такие же, нет, вы в гораздо большей мере рабы, чем те, кого вы угнетаете. Низкие душонки, которых пугают всякие бабьи сказки! Тщетно даже пытаться ввести вас в землю обетованную!

Вы всего только жалкие трусы, обреченные жить и умереть в своей неисцелимой слепоте!

Но вот уже рядом с вами встает новая поросль - молодое поколение, для которого справедливость не будет пустым звуком! Не только мольбы и стоны страдающих - нет, их собственное понятие о праве будет требовать справедливости. Напрасно ваши государственные мужи и ваши священники пытаются угасить в этих молодых душах всякое чувство, всякое стремление, выходящие за пределы позорных законов!

Близится час вашего падения. Наши дни можно сравнить лишь с ночью перед наступлением ослепительно яркого утра. Может разве быть ночь темнее той, в которую мы погружены?

К вам поэтому взываю я, юноши, еще не оскверненные ядом стяжательства, и с голосом моим сливаются миллионы голосов! Скрытое от старых и мудрых откроет вам голос любви и милосердия.

Любви и милосердия, - сказал я? О, этого даже не нужно - достаточно чувства собственного достоинства.

И над вашими головами уже взвивается бич! Белых рабов в Америке во много раз больше, чем черных. Я не имею в виду таких рабов, каким некогда был я, ставших рабами в силу закона. Я говорю о таких белых рабах, как вы, которых рабами сделали наследственные подобострастие и низкопоклонство… Помните: стряхнуть это рабство, - я верю в это, - еще не поздно!