Следовательно, мы в лучшем случае могли рассчитывать на то, что Монтгомери будет отнесен к числу "свободных цветных граждан". В Виргинии и в Кентукки потомок негра в четвертом поколении, если все остальные его предки были белыми, считается белым, и африканская кровь в глазах закона как бы "угасла" в нем. Но во многих других штатах, в том числе и в Луизиане, примесь африканской крови является несмываемым пятном. Самой крохотной частицы черной крови, если даже она тонет в потоках лучшей и самой "аристократической" крови белых, достаточно, чтобы зачислить человека в разряд "свободных цветных" людей, которые по "Кодексу законов о неграх" но должны считать себя равными белым и обязаны во всем уступать им. Если кто-либо осмелится нанести Монтгомери оскорбление действием, он, разумеется, станет защищаться. Но горе ему, если он при этом прибегнет к тем же мерам, как на Стэйт-стрит по отношению к Грипу Кэртису: даже если Монтгомери и посчастливится установить свое право на свободу, ему грозят очень неприятные последствия.

Итак, прежде всего нужно было предотвратить возможность того, чтобы он попал в лапы мистера Грипа Кэртиса.

Что же касается Элизы, то нужно было вырвать ее любым способом из когтей Джильмора, и тогда будет легче бороться за установление ее прав на свободу.

К счастью, Монтгомери из Нью-Йорка сообщил матери о дне своего выезда и кстати назвал и пароход, на котором предполагал ехать. Это письмо мы получили, зайдя на почту по выходе от юриста.

Кольтер немедленно подыскал лодку и отправил ее навстречу пароходу с письмом, написанным рукою Касси и адресованным Монтгомери. Пароход, который шел из Нью-Йорка, двигался необычайно быстро, и лодка, посланная Кольтером, встретилась с пароходом в нескольких милях от города.

Следуя указаниям, данным ему в письме, Монтгомери немедленно покинул пароход и перешел на посланную ему навстречу лодку, которая и высадила его на берег.

В тот же вечер Монтгомери, пользуясь темнотой, пробрался в маленький пригородный дом, который Кольтер снял для меня и Касси.

И какое счастье, что Монтгомери не прибыл в Новый Орлеан на пароходе! Как выяснилось позже, Грип Кэртис своевременно направил в Нью-Йорк своего агента, которому было поручено следить за каждым шагом моего сына. Узнав, с каким пароходом Монтгомери должен прибыть, Кэртис очень скоро после того, как Монтгомери покинул пароход, поднялся на борт в сопровождении нескольких помощников, с намерением захватить Монтгомери.

Сын мой! Наконец-то мне дано свидеться с тобой! Тебе удалось спастись из жадных лап, укрыться от ненависти негодяя, готовившего тебе нечеловеческие пытки, ссылаясь на то, что ты его собственность. Ты, которого я оставил младенцем у груди матери и которого теперь увидел юношей в расцвете сил и мужественной красоты!

Нет, ничто не сравнимо с чувством восторга, которое я испытывал, прижимая к груди моего сына. Но для него, для этого благородного и смелого юноши, радость встречи была омрачена: он вновь обрел отца, но зато ему приходилось трепетать за судьбу подруги своих детских лет, за судьбу любимой девушки - той, которую он надеялся вскоре назвать своей женой.

Нам стоило больших трудов помешать ему немедленно же броситься к Джильмору.

Мы постарались хоть немного успокоить его, объяснив, что у Кольтера есть люди, размещенные им поблизости от дома Джильмора, и если Джильмор попытается увезти куда-нибудь Элизу, мы немедленно бросимся ей на помощь.

Монтгомери сказал нам, что знает всех слуг Джильмора и когда-то в детстве был любимцем и баловнем его ключницы-негритянки. Он твердо стоял на своем: сегодня же ночью он найдет способ пробраться в дом Джильмора и спасти несчастную Элизу, чем бы это ни грозило ему самому.

Пока что мы занялись внимательным изучением документов, которые привез с собой Монтгомери. Только тогда в полной мере выяснилась вся глубина подлости мистера Грипа Кэртиса и его достойного помощника Джильмора. Когда сын мой, за год до описываемых событий, покинул Новый Орлеан, собираясь уже самостоятельно устроиться в Нью-Йорке, мистер Джемс Кэртис на прощанье вручил ему запечатанный пакет. К пакету была приложена письменная инструкция, согласно которой Монтгомери должен был вскрыть этот пакет в случае смерти мистера Джемса Кэртиса, после засвидетельствования в суде его завещания или же спустя тридцать дней после официально засвидетельствованной его смерти, если завещание до этого времени не будет представлено в суд.

Вряд ли мистер Джемс Кэртис в то время сомневался в порядочности своего брата или мистера Джильмора или мог подозревать их в намерении путем сложных хитросплетений нарушить его последнюю волю и воспользоваться его имуществом. Мистер Джемс Кэртис составил свое завещание и акт об освобождении в двух экземплярах просто в виде предосторожности, допуская возможность несчастного случая.

Монтгомери вручил нам пакет нераспечатанным, и вскрыв его, мы нашли в нем копию завещания, снабженную всеми нужными подписями и заверенную как полагалось. Мистер Джемс Кэртис, как явствовало из этого документа, завещал своей внебрачной дочери Элизе - вполне четко объявляя о своем признании ее своей дочерью - одну четвертую часть своего имущества, состоящего главным образом из домов, расположенных в Новом Орлеане, которые он оценивал примерно в сумме двухсот тысяч долларов. Эта четвертая часть являлась той долей, которой мистер Кэртис, на основании луизианских законов, имел право распорядиться в пользу внебрачного ребенка. Остальные три четверти по закону переходили в собственность его брата, которого, так же как и мистера Джильмора, завещатель назначил своим душеприказчиком.

Не довольствуясь доставшимся ему большим состоянием, бесчестный и подлый Грип Кэртис, заручившись помощью Джильмора, решил обобрать сироту, дочь покойного. Чтобы лишить ее возможности протестовать и жаловаться, сообщники попытались обратить Элизу в рабство и сделать наложницей Джильмора, который при дележе потребовал ее как свою часть добычи.

Чтобы дать свободу Элизе, мистер Джемс Кэртис, как было сказано в завещании, несколько раз обращался в приходский суд, стараясь добиться согласия судьи и трех четвертей всего состава членов полицейского суда, как того требовал закон при освобождении рабов, не достигших тридцатилетнего возраста. Но эти почтенные господа сочли, видимо, что быть единственной дочерью свободного гражданина еще недостаточно для того, чтобы он имел право даровать ей свободу. Поэтому, как было далее написано в завещании, мистер Джемс Кэртис решил отправить свою дочь в пансион в городе Бостоне, желая и надеясь таким путем сделать ее свободной. Предусматривая все же возможность того, что закон будет препятствовать до тридцатилетнего возраста освобождению его единственной дочери, мистер Кэртис завещал, чтобы Элиза была отдана Касси, которую он называл в завещании "свободной женщиной", ввиду того, что она уже давно была им освобождена, и к которой он, как было написано в завещании, питал полное доверие. В завещании же мистер Кэртис выражал надежду, что Касси, всегда заменявшая Элизе мать, возьмет на себя заботу и попечение о ней, когда его самого не будет в живых.