– Тони всегда говорил мне что-то такое. Он был вечно занят этим. Вечно хотел прокручивать какие-то большие дела. Завтра, вот завтра все будет. Когда он стал работать у вашей жены, то сказал, что это только вопрос времени. Он не может выносить ее, говорил он. Даже когда она притрагивается к нему, его, мол, мутит, но она сходит с ума по нему, и, когда придет время, у него будут деньги. Всегда только деньги. Он приходил ко мне, чтобы отдохнуть от нее.

– Вы читали эти письма?

Она покачала головой.

– Нет. Когда он дал их мне, они были в большом коричневом конверте, запечатанном.

– Он что-нибудь говорил вам о моей дочери?

– Нет. Хотя, минуточку. Да, говорил. Как-то раз, примерно год назад. Он сказал, что девочка растет не по дням, а по часам, и, если мать не обратит на это внимания, в семье появится настоящая красавица. И старухе это не понравится.

– Он ничего больше не говорил?

– Нет, больше ничего.

– Знает ли кто-нибудь еще о письмах, кроме вас и вашего брата? Его братья?

– Тони дрался с братьями, как кошка с собакой. Они считали его никуда не годным типом, а он называл их ничтожествами. Он никогда им ничего не говорил.

Я вынул сигарету и закурил.

– Ренцо звонил вам? – спросила она.

– Нет. Он написал моей бывшей теще. Он сказал, что прочел письма и что, если она хочет получить их, то должна выложить приличную сумму. – Я посмотрел на нее. – Где живет ваш брат? Может быть, мы его там найдем?

Она засмеялась.

– Неужто вы думаете, что я не пыталась? Я ходила туда и искала его. Его хозяйка сказала, что он уехал в пятницу поздно вечером. И она не знает, куда он делся.

– У него есть какая-то подружка? Она покачала головой.

– Вокруг него вечно крутились девки, но никого из его девиц я не знаю. Когда умерла мама два года назад, Ренцо куда-то переехал. Я его видела только, когда ему были нужны деньги.

– Вы живете одна? – спросил я.

Она кивнула и снова начала плакать.

– Я всегда думала, что в один день Тони придет ко мне домой. Он и пришел домой, подумал я, но не так, как она хотела.

– Простите, мисс Страделла.

– Не стоит извиняться. Я плачу не из-за Тони. Все было давным-давно. Я все знала, хотя его отец ни о чем не догадывался. Теперь, может быть, Стив станет разговорчивее. Пока Тони был жив, он не осмеливался и рта открыть.

Я вспомнил о пылающем негодованием молодом человеке, которого видел в похоронном бюро. Я подумал, что между ними что-то есть, судя по тому покровительственному виду, с которым он держал ее под руку.

– Уверен, что так и будет. Она опять вытерла глаза.

– Что вы собираетесь делать с Ренцо?

– Ничего, – сказал я, – если до среды мне не удастся найти его и получить обратно письма.

– А если не удастся? Голос у меня охрип.

– В среду миссис Хайден встретится с ним. Когда они будут обмениваться письмами и деньгами, я буду на месте с полицией.

Она замолчала, размышляя над моими словами.

– Где я могу найти вас завтра утром?

– Я буду разъезжать. Лучше я вам позвоню.

– Хорошо. – Она вынула маленький блокнотик из сумочки и нацарапала номер телефона. Оторвав страничку, вручила ее мне. – Тут мой домашний телефон. Звоните мне часам к четырем. Я попробую разыскать для вас Ренцо.

– Ну, и что ты думаешь, Салли? – спросила Мариан Спейзер, ставя на стол два стакана с кофе. – Девочка в самом деле не в себе?

Психолог сдвинула крышечку с пластикового стаканчика и отпила глоток черного кофе.

– Конечно, она страшно взвинчена. В противном случае она бы не была здесь. А вот насколько – об этом пока трудно судить. Но если ты спросишь, носит ли ее возбуждение агрессивный характер, имеется ли у нее склонность, скажем, к паранойе, я отвечу – не думаю. Во всяком случае, исходя из того, что мне пока удалось уяснить. Конечно, вполне возможно, что эти качества могут со временем проявиться.

– Она по-прежнему отказывается рассказывать?

– Говорит она, во всяком случае, не очень много. Хотя кое-что мне удалось понять.

Мариан вопросительно взглянула на нее.

– Немного. Но, в конце концов, с этого можно начинать. Похоже, Дани очень нуждалась в доказательствах любви со стороны своей матери.

– Иными словами, она испытывала чувство вины перед ней. Психолог улыбнулась.

– Давай, Мариан. Ты лучше меня знаешь, как делать подобные выводы. Ребенок неизбежно испытывает определенное чувство вины перед родителями.