Поздним вечером Эд разыскал ее в библиотеке.

Он шагал энергично и размашисто, и туфли его поскрипывали при каждом шаге. Но Диана так устала, что не заметила его появления, пока он не подошел к ней совсем близко.

– Привет, – сказал Эд, усаживаясь на стул напротив нее.

Она оторвала от книги утомленные глаза:

– Привет.

– Чем занимаешься? – спросил он.

Диана указала на лежавшую перед ней стопку книг:

– Вагнер.

– Кто-кто?

– Это своего рода ключ. Не знаю, правда, к чему именно. Послушай, мне хотелось бы показать тебе кое-что… – Эд, поднявшись, обошел вокруг стола и склонился над ее плечом, глядя в раскрытую перед ней книгу. – Помнишь, как мы с тобой ездили к Харли? Мы тогда выясняли, что существует некий герой по имени Бесто.

– Который оказался Тобесом.

– Верно. Так вот… Вагнер написал оперу «Тристан и Изольда». В основу положены старинные легенды, в одной из которых герой, то есть Тристан, меняет свой облик и называет себя Тантристом. Понимаешь?

– Тантрист… Он переставляет слоги, так?

– Верно. И если ты проделаешь ту же операцию с Бесто…

– Ты получишь Тобес. Вот только что это тебе дает?

Диана вздохнула:

– Не знаю. Плохо, что я не знаю его любимую оперу. А он не хочет говорить… Если бы «Тангейзер»… Там рассказывается о герое, который, встретив своего соперника, целует его в губы. Или «Парсифаль». Вот послушай этот отрывок из набросков Вагнера. «Эльза, глубоко взволнованная, описывает в экстатических выражениях счастье, которое испытала благодаря ему; говорит, что хотела бы умереть от благодарности, от чувства безграничной любви». Такой же накал страстей порой ощущается в отношениях Тобеса к Джонни. И есть еще герой по имени Телрамунд. Он поет: «Так проникает зло в тот дом!» Так и Тобес, получив работу у Андерсонов, проникает в их дом. И еще «Тристан». О Боже, его я боюсь больше всего! Ведь эта опера о том, как губят любимого человека, и о связи с ним в потустороннем мире. А «Кольцо Нибелунгов»? Здесь мотивы огня. Тобес обожает огонь; любит разводить костры, устраивать пожары…

Диана умолкла, вконец измученная. Потом вновь заговорила:

– Так что же мне искать? – Она порылась в своих записях. – Взгляни… После того, как Вагнер закончил «Летучего Голландца», он написал на партитуре: «In Nacht und Elend» – «В ночь и несчастье». Господи, я понимаю, что он чувствовал. – Она уронила голову на руки. – Я должна разобраться во всем этом. Поверь мне, Эд, Тобес опасен, очень опасен.

– Знаю. Я пришел сказать тебе, что в программе, выдающей личностные характеристики, произошел поворот на сто восемьдесят градусов. Компьютер выдал следующее заключение: убийцей мог быть Тобес. Такой крутой поворот произошел из-за истории с привидением.

– Но Джонни отрицал, что Тобес играл роль привидения!

– По мнению специалистов из ФБР, мальчик выгораживает Тобеса, что удваивает фактор риска. Дэниел Кросгроу поднял волну. Меня послал Саймс. Он хочет заключить мир.

– О Господи. – На глаза ей навернулись слезы. – Но… послушай, – проговорила она, пытаясь взять себя в руки. – Мне теперь известно намного больше, чем я знала прежде.

– Расскажи. Только не здесь, а за бокалом вина.

Диане не хотелось уходить, но делать было нечего.

– Конечно, почему бы и нет?

Они сели в машину Эда и поехали в небольшой тайский ресторанчик, находившийся неподалеку от полицейского участка. Эд сделал заказ. Сначала принесли пиво «циндао». Диана пила мелкими глотками. Потом, не удержавшись, выпила залпом весь стакан. И тотчас же на месте пустого стакана появился другой – полный.

– Итак, – проговорил Эд, после того, как она съела шесть фаршированных блинчиков, салат по-тайски и выпила чашку горячего супа «коу тоу», – итак, рассказывай.

Рассказ занял довольно много времени, ведь ей столько надо было поведать ему. Она пыталась втолковать Эду, что состояние Гаскойна стремительно ухудшается; она была в этом уверена, потому что постоянно за ним наблюдала. Когда Диана узнала, что Тобеса направили к ней на лечение, она засела за изучение его документов, чтобы лучше подготовиться к встрече с новым пациентом. Ее первая запись в истории болезни: «У юноши налицо все признаки психопатии, осложненной пограничными неврозами». А сейчас у него развился гебефренический злокачественный нарциссизм, [61] и все указывает на приближение следующей стадии: психопатической склонности к убийству.

– Все признаки налицо, – объясняла Диана. – Мало того, что отец изнасиловал его, он всячески унижал мальчика. Тобес был одинок в школе, его сторонились другие ребята. Робкий, углубленный в свои переживания, типичный интраверт. Он ненавидит своего отца, ненавидит гомосексуалистов, испытывает отвращение, если к нему прикасаются. Добавь к этому историю, рассказанную Бейкером, а также онанирование в комнате для допросов. И его маниакальную страсть к воровству… А его дневник? Вспомни, он рассказывал тебе на том допросе, что ведет дневник? Мне бы очень хотелось прочитать его. Ему нравится переодеваться и разыгрывать разные роли. Переодевание в платье противоположного пола… Кстати, я тебе рассказывала историю о джинсах?

– Нет.

– Вообще-то это так, пустяк… В тот день, когда нашли Дугана… В то утро, когда я ехала на работу, в кустах около моего дома кто-то прятался. Кто-то… в зеленых джинсах. Я видела такие же джинсы в комнате Тобеса.

– Ты думаешь, что в кустах прятался Тобес? Прятался, чтобы забраться к тебе?

– Именно так я и думаю.

– А мальчик? Как быть с ним?

– С Джонни? Он защищает Тобеса, я уверена в этом. Его алиби – я имею в виду время убийства Уолтертон, – оно ничего не стоит.