Диана посоветовала позвонить в полицию и положила трубку. Затем подошла к окну кабинета, временно отданного в распоряжение Дэниела Кросгроу, и уставилась в темноту.

– Ты ошибаешься. Уверяю тебя, ты ошибаешься, – услышала она за спиной чей-то голос.

Диана обернулась; она была почти уверена, что увидит Дэниела. Но не увидела ни души.

– Я делаю то, что должна сделать, Ма-ма. Я должна спасти этого несчастного ребенка.

Диана терпеливо дожидалась ответа. Но Ма-ма исчезла. Исчезла так же внезапно, как и появилась. Диана обследовала свою сумочку. Пистолет был на месте.

Поездка в Корт-Ридж заняла немного времени. Возможно, ей показалось так потому, что по дороге она обдумывала все детали своего плана. Дом сверкал огнями, как мемориал Авраама Линкольна, и выглядел почти так же, как в тот день, когда нашли тело Ренди Дельмара, который спал, уткнувшись носом в кончики пальцев Алисы Морни. Диана отвела себе двадцать минут, не больше, – на оказание первой помощи и сбор информации.

Подъездная дорожка была забита радиофицированными полицейскими машинами с включенными мигалками; как всегда, не обошлось без представителей прессы; пронзительно пищали радиопередатчики; и здесь же был Эдвин Херси, который сейчас направлялся к ней.

– Возможно, Тобес убийца, – сказала она. Эд кивнул в ответ.

– Где они? – спросил он.

– Понятия не имею.

Они вошли в дом, Майк Андерсон двинулся на нее, как танк.

– Только благодаря вам этот гомик получил у нас работу! – заорал он ей в лицо. – Я намерен возбудить против вас дело и взыскать с вас каждый цент, который вы получили или получите…

Но Диана не стала его слушать; она подбежала к Николь и увела ее в кухню. Они заперли дверь перед самым носом Майка. Николь была бледна, но на удивление спокойна. У Дианы промелькнула мысль, что Николь, возможно, ожидала чего-то подобного.

– Николь, подумайте… подумайте и скажите, не говорил ли Джонни о бегстве. А если говорил, то куда именно он собирался сбежать?

– Он всегда любил кладбище. Какая-то странная привязанность к этому месту, – задумчиво проговорила Николь. – Мне кажется, они прячутся на кладбище.

– Джонни знал, где живет Тобес?

– Только если Тобес сам сказал ему. Диана, вы просили Джонни вести дневник. Я… в общем, я кое-что прочитала. Знаю, что не должна была, но… они очень близки, я хочу сказать… действительно близки.

– Прочитали? Он ни разу не позволил мне прочитать то, что писал.

– Они снова встречались на кладбище в прошлую ночь. Я видела их.

– Да, знаю. Хочу посмотреть этот дневник.

– Он в его комнате.

Не успела Николь отпереть дверь, как на них набросился Майк Андерсон, несколько минут Диана стояла перед ним, притворяясь, что внимательно его слушает; когда же он на мгновение умолк, чтобы перевести дыхание, сказала:

– Мистер Андерсон, вы сами погубили своего сына. Вы отвергали его любовь, привязанность, дружбу. Многое я видела своими глазами. Да и Джонни мне кое-что рассказывал… Если вы хотите когда-нибудь увидеть своего сына, дайте мне пройти.

Все окружающие – суровые полицейские, женщины спецагенты, детективы из отдела убийств – молча наблюдали за ними. Лицо Майка стало краснее помидора. И вдруг он закрыл лицо руками, его плечи затряслись, слезы полились сквозь растопыренные пальцы. Диана обошла его и вместе с Николь поднялась по лестнице.

Ключей к случившемуся в комнате Джонни они не обнаружили. Впрочем, Диана на это всерьез и не надеялась; и все же надо было действовать, действовать обдуманно, избегая поспешных решений. Она взяла его дневник и спустилась вниз. Эд встретил ее новостью: вокруг кладбища выставлено оцепление. Николь несколько успокоилась. Диана, однако, не разделяла ее оптимизма. Ведь Тобес прекрасно знал местность и без труда мог найти никому не известную лазейку.

Она вышла из дома – и тут нервы ее не выдержали.

– Как могла я этого не замечать? – повторяла она. – Все было настолько очевидно… а я словно ослепла, ничего не хотела замечать.

Эд положил руку ей на плечо. И, как ни странно, это успокоило ее, словно его рука обладала какой-то целительной силой.

– Невозможно знать абсолютно все о своих пациентах, – сказал он. – Ты не должна себя винить. Не должна, Диана, не должна.

Она покачала головой.

– «Летучий Голландец», – пробормотала она. – Именно так все и было…

– Что было? Я не понимаю тебя.

– Летучий Голландец был осужден на скитания до дня Страшного суда. Или до тех пор, пока не найдет женщину, которая полюбит его так сильно, что согласится умереть ради спасения его души. И он нашел такую; ее звали Сента. Она покончила с собой. Душа Голландца освободилась, и они соединились в смерти. Молю тебя, Господи, помоги мне спасти этого бедного несчастного ребенка…

– Погоди, Диана, погоди… Эта Сента, она добровольно принесла себя в жертву? Может, Джонни не захочет?