Шрифт:
Мальчик тихо спустился вниз. Опасаясь оставить дневник, он прихватил его с собой.
Джонни вышел из калитки и тут же поймал шоколадный батончик, который бросил ему Тобес. Они молча пошли вверх по дорожке, мимо дома мисс Грант. Дошли до скамейки под деревом, которая кольцом опоясывала его ствол. Мальчики уселись на той стороне, которую не было видно с дорожки. Птицы подняли невообразимый шум, будто заметили шоколадные батончики.
– А это что такое? – спросил Тобес, указывая пальцем на желтый блокнот Джонни.
– Это дневник. Личный, – поспешно ответил Джонни.
– Дневник, да? Ты всегда его вел? – удивился Тобес.
– Доктор Цзян велела…
– Дай поглядеть.
– Нет! – Джонни, прижав дневник к груди, отвернулся.
– Ладно, ладно, не психуй.
Тобес злился, но Джонни плевать хотел на это. Немного погодя, преодолев свое плохое настроение, Тобес достал еще несколько сладких батончиков и снова принялся ими жонглировать. Пытался научить этому и Джонни, но тот их все время ронял. Тогда Тобес предложил ему отдохнуть. Что показалось Джонни не лишенным смысла.
– А ты разве нигде не работаешь? – спросил он Тобеса.
– А почему ты думаешь, что я работаю? – услышал встречный вопрос.
– Ну, ты уже достаточно взрослый.
– Как по-твоему, сколько мне?
Джонни внимательно посмотрел на своего нового друга. Одет сегодня он в клетчатую рубашку с открытым воротом и черные джинсы. Одежда молодежи, и все же…
– Лет тридцать, наверное, – предположил Джонни.
Тобес рассмеялся, потрепал Джонни по волосам и обнял за плечи. («Реагирует нормально», – подумал Джонни.)
– Спасибо, – сказал Тобес, – мне двадцать.
Джонни извинился за ошибку.
– Не проси прощения. По крайней мере, ты считаешь меня человеком зрелым.
Джонни ненавидел это слово. Ненавидел. Он знал, что сам он – незрелый. Так всегда говорил Майк.
– Так где ты работаешь? – спросил он.
– Это не важно. Ты еще слишком мал, не поймешь, – ответил Тобес.
Джонни уже понял, что он незрелый и все такое. Но утверждение, что он слишком мал, чтобы понять, какая у Тобеса работа, поразило его своей глупостью. Интересно, чем же таким мог заниматься Тобес. Он что – палач? Торгует наркотиками?
– А ты веришь в духов? – внезапно сменил тему Тобес.
– Нет. – Охренел ему этот вопрос. Джонни и сам не знал, почему он его так раздражает. Мальчик очень хотел, чтобы мама вернулась, может, поэтому и верил в духов.
– Я тоже не верю. – Засунув руки в карманы джинсов, он огляделся по сторонам, как будто ожидал нападения врагов, и добавил: – Странные вещи творятся здесь по ночам.
– Ты сюда приходишь ночью? – Изумлению Джонни не было предела.
Слово «Blase» [24] Джонни услышал у мисс Харви. Он провел немало времени, пытаясь научиться правильно произносить его. Но когда он спросил: «Ты приходишь сюда ночью?» – это словечко не пришло ему в голову – Тобес просто ошарашил его.
24
Юродивый (фр.).
– Господи, – выдохнул Джонни. – А ты, я хочу сказать… неужели тебе не страшно?
Тобес перестал вертеть головой и перевел взгляд на мальчика:
– И ты мог бы…
– Нет, ни за что, – поспешил отказаться Джонни.
Тобес рассмеялся. Потом со значением посмотрел Джонни прямо в глаза. Хотел убедить его, какой он крутой парень. Но веки его дрожали, совсем как у Джонни, когда он боялся расплакаться.
– Там, где я живу, в моей комнате… – сказал Тобес. – Там не очень здорово. Не то место, куда мне хотелось бы пригласить тебя. А кладбище, – что ж? Свежий воздух, понимаешь?
И снова рассмеялся. Джонни не смеялся, он почувствовал, как несчастлив Тобес. В его жизни было мало хорошего, поэтому кладбище много значило для него.
– Интересно было бы пойти туда ночью, – наконец выдавил из себя Джонни.
– И будешь еще говорить, что не веришь в духов? – поддел его Тобес.
Джонни кивнул. Своим вопросом Тобес снова заставил его вспомнить маму.
– Если бы я верил в духов, то сказал бы, что видел их, прямо здесь, – продолжал Тобес.
У Тобеса были красивые добрые глаза, ласковая улыбка. Но он непрерывно покачивал ногой, и это действовало Джонни на нервы.
– Врешь ты все, – вырвалось у Джонни. И тут же он ужаснулся своей грубости.
Тобес захохотал.
– Знал, что ты не поверишь мне, – сказал он, взъерошив волосы мальчика. Какое-то время он осторожно массировал голову Джонни. Это успокаивало. Но ногти у Тобеса были длинные, а рука холодная. И когда она коснулась щеки Джонни, он вздрогнул, как будто к щеке приложили ледышку.
– Посмотри, – предложил Джонни, доставая из кармана фотографию. – Это моя мама. Была мама. Сейчас умерла.