— Боже, у меня в магазине был сегодня бурный день. Сухой «мартини». Лучше двойной.

— Конечно, мадам. Хлебец или маслину?

— Лук.

— Двойной сухой «Гибсон». Секундочку. — Майо пошарил на полке и, наконец, достал виски, джин, несколько бутылок содовой, содержимое которых, несмотря на запечатанные пробки, частично испарилось. — Боюсь, наш «мартини» несвежий, мадам. Может, желаете что другое?

— О, ну тогда, пожалуй, скотч.

— Содовая выдохлась, — предупредил он, — и нет льда.

— Ерунда.

Он ополоснул содовой стакан и налил виски.

— Благодарю. Налейте и себе, бармен. Как вас зовут?

— Меня зовут Джим, мадам. Нет, спасибо. Никогда не пью на работе.

— Тогда бросай работу и присаживайся ко мне.

— Никогда не пью на работе, мадам.

— Можешь звать меня Линда.

— Благодарю вас, мисс Линда.

— Ты серьезно не пьешь, Джим?

— Да.

— Ну, за Счастливые Дни…

— И Долгие Ночи.

— Мне нравится. Это ты сочинил?

— Ну, вряд ли. Это обычная присказка барменов, специально для парней. Знаешь, а ты соблазнительна. Только не обижайся.

— Не обижусь.

— Пчелы! — воскликнул вдруг Майо.

Линда вздрогнула.

— Где?

— Запах. Как в улье.

— Да? Я не знала, — равнодушно сказала она. — Я, пожалуй, выпью еще.

— Подожди. Послушай, эти знаменитости… Ты действительно видела их здесь? Лично?

— Ну, конечно. За Счастливые Дни, Джим.

— Наверное, все они бывали здесь по субботам.

Линда задумалась.

— Почему по субботам?

— Выходной.

— А-а…

— А каких телезвезд ты видела?

— Каких только назовешь, — рассмеялась она. — Ты напоминаешь мне соседского мальчишку. Я всегда рассказывала ему о знаменитостях, которых видела. Однажды я рассказала ему, что видела здесь Джига Артура, а он спросил: «Вместе с его лошадью?»

Майо не понял сути, но, тем не менее, был уязвлен. Только Линда собралась его успокоить, как бар вдруг мелко затрясся и одновременно раздался далекий подземный гул. Он, казалось, медленно приближался, а затем стих. Сотрясение прекратилось. Майо уставился на Линду.

— Иисусе! Как ты думаешь, может быть, это рухнуло здание?

Она покачала головой.

— Нет, когда рушится здание, это всегда сопровождается ударом. Знаешь, на что это похоже? На подземку Лексингтон Авеню.

— На подземку?

— Ага. Местный поезд.

— Это безумие. Разве может работать подземка?

— Я и не говорю, что это она. Я сказала, что похоже. Налей мне еще, пожалуйста.

— Нужно поискать содовой. — Майо исчез и вновь появился с бутылками и огромным меню. Он был бледен. — Лучше возьми что послабее, Линда, — сказал он. — Ты знаешь, сколько стоит выпивка? Доллар семьдесят пять центов. Вот смотри.

— К черту цену! Жить так жить. Сделай мне двойное, бармен. Знаешь что, Джим? Если ты останешься в городе, я могу показать тебе, где жили все эти твои телезвезды… Благодарю. Счастливых Дней… Я могу взять тебя в рекламное агентство и показать их фильмы. Что скажешь об этом? Звезды, как… как Ред… как там его?

— Бербери.

— Ред Бербери и Рокки Гилфорд, и Рокки Кейси, и Рокки Летящая Стрела…

— Смеешься надо мной? — сказал Майо, опять обидевшись.

— Я, сэр? Смеюсь над вами? — с достоинством сказала Линда. — Зачем бы мне смеяться над вами? Я только пытаюсь быть милой. Я хочу, чтобы ты хорошо провел время. Мама говорила мне: «Линда, — говорила она, — запомни о мужчинах одно: носи то, что они хотят, и говори то, что им нравится». Вот что она мне говорила. Ты хочешь, чтобы я носила это платье? — потребовала она.

— Оно мне нравится, если ты это имеешь в виду.

— Знаешь, сколько я за него заплатила? Девяносто девять долларов пятьдесят центов.

— Что? Сто долларов за эту черную тряпку?

— Это не тряпка. Это черное платье для коктейля. И я заплатила двадцать долларов за жемчуг. Поддельный, — объяснила она. — И шестьдесят за театральные туфельки. И сорок за духи. Двести двадцать долларов, чтобы ты хорошо провел время. Ты хорошо провел время?

— Конечно.