Яна, в свою очередь, тоже немного помолчала, отдавая дань ритуалу. Потом двинула плечами, словно освобождаясь от тяжелого, давящего груза.

— Лед ит би, — произнесла она, — покажем этим ублюдкам как надо Родину любить. Но, имей в виду, Они сядут нам на хвост как только прозвучит увертюра.

В таком случае, помоги им Бог! — лицо Кима, добродушного, веселого парня в один миг сделалось жестким, как кулак, и Яна без слова уступила ему руль.

Солнце висело над плоскими крышами типовых девятиэтажек, слегка бессовестно заглядывая в окна. 16. 00. Время вполне политесное, — бормотнул Ким. Видно было, что ему слегка не по себе, причем нервничал он явно не из-за предстоящей схватки. Яна поняла все, когда Ким нерешительно позвал ее:

— Леди?

Парень вертел в руках матово-черный пистолет, даже на вид тяжелый и опасный.

— ППК? Серьезная вещь, — одобрила Яна и протянула руку, освобождая Кима от колебаний.

— Может быть, не стоит? — парень заглянул ей в лицо с нешуточной тревогой. Ее взгляды на стрельбу с трупами были хорошо известны по всей ТРАССЕ. — Может мы все сами, а? У меня ребята привычные, по ночам во сне «ужастики» не смотрят.

— А я буду смотреть на ваши "марсовы игрища" из президентской ложи и радоваться, что осталась чистенькая? — Яна усмехнулась и жестко потребовала, — давай. "Что делаешь — делай". Если придется — я выполню свою долю грязной работы, а с совестью договорюсь как-нибудь на досуге.

— Сольвейг права, — неожиданно поддержал ее Неуязвимый, — нельзя быть наполовину сукой, наполовину ангелом. Уж если попал в дерьмо — ныряй поглубже.

— А как же твоя "проповедь любви"? — мягко поддела Яна.

Род скривился, как от зубной боли.

— Насилие — мой последний аргумент, — произнес он, выкладывая на колени «узик», — но на всякий случай он всегда при мне. И пусть мои враги об этом знают. Во избежание лишних жертв.

— Аминь, — кивнула Яна, взяла оружие и, если не с подлинным, то с "хорошо сделанным" спокойствием сунула его в карман бежевой куртки, надетой по случаю прохлады.

Они провожали ее глазами, пока она не скрылась в подъезде и только после этого перевели дух. Лестница была проверена, двор — тоже, а за всеми крышами все-равно не уследишь. Но Великие Боги ТРАССЫ хранили ее, кто знает для какой судьбы.

Ким вытянул трубку из кармашка на дверце и негромко бросил в нее:

— Шериф, дуй за ней. И проследи, чтобы дверь в квартиру была открытой.

Второй экипаж готов? — трубка утвердительно гукнула, — значит действуем как учили, делаем их на входе. А если какой-нибудь Рэмбо вздумает поливать подъезд из автомата… Парни, вот честное слово, самый лучший выход для него, если собственным рикошетом мозги выбьет.

Дверь была заранее «обезврежена». Яна знала, что ей не стоит беспокоится о сигнализации и вообще "беречь спину", зная Кима и его группу можно было предположить, что сзади бесшумной тенью скользит один из рейнджеров владеющий умением становиться «невидимкой». Она не знала кто это, не чувствовала его присутствия. Если «визиту» суждено пройти мирно, она никогда не сможет среди пяти других выделить и поблагодарить хотя бы взглядом свою незримую «страховку». Инструкция предписывала ему обнаружить себя только в одном случае — если на трассовика нападут. И сделать все, чтобы «объект» не пострадал. Собственная безопасность в подобных случаях принималась в расчет лишь до того момента, когда ситуация действительно становилась опасной.

Возможно, это было не слишком справедливо. Но этот этап проходил каждый. Она и сама два года «работала» в шумном приморском городе под командованием Рода Шривера, охраняя тех, кто «уходил». Охотники… Яне становилось смешно при воспоминании о своей наивности… Ловцы некрещеных душ… И что только не придумают ошалевшие от скуки обыватели. Они предпочитали называться рейнджерами, и в этом был смысл.

Потом, отстав от Неуязвимого всего на пол-шага, она приняла на себя жесткий свет Великого Зеркала… Решиться на это ей было даже легче, чем другим. Она ничего не оставляла в мире — о чем стоило бы печалиться. Тот, кто мог бы удержать ее ушел раньше и той дорогой, с которой еще никто и никогда не возвращался.

Перекресток словно гильотиной отсек последние остатки привязанности к дому, к прежним друзьям. Жесткий свет перестроил ее тело, сделав его гибким, выносливым, неподвластным времени и усталости. Способным выдержать дорогу о которой знали только то, что она где-то начинается. Где она заканчивается и заканчивается ли вообще — не знал даже Страж, тот, кто вручил ей мотоцикл и помог в первый, самый трудный раз шагнуть через Порог. На ТРАССУ, вслед за Неуязвимым и за другими, такими же как она бездомными скитальцами, апостолами и рыцарями свободы, предвестниками Хаоса.

Но на этой дороге встречались не только мирные встречи с родней по духу. Были еще и Они. Те, кто закрывал пути. На ТРАССЕ шла бесконечная война в которой обе воюющие стороны уже давно отвыкли считать жертвы и считали лишь отвоеванные километры. О погибших говорили просто: "ушел вперед", и провожали без особой печали, с надеждой на встречу "за последним шлагбаумом"… Хотя никто не знал, точно ли он последний, мнения на этот счет были разные. Сошедших с ТРАССЫ презирали и жалели. Их — люто ненавидели, и Они платили ответной ненавистью. Говоря по-правде, было за что. Когда обе воюющие стороны — фанатики, кровь льется ручьями и никто не меряет их глубину.