— Нет, — сказала Халисстра, приведя наконец мыс­ли в порядок. — Остановись.

Он замер и выжидающе уставился на нее. Она виде­ла нетерпение в его глазах, нетерпение, смешанное с недовольством.

— В чем дело? — спросил он, пытаясь понять, что происходит.

Она улыбнулась, и он вздохнул.

— Данифай, — объяснила наконец Халисстра. — Я ее больше не чувствую. Связь разорвалась.

Глаза Рилда расширились; она видела, что он удив­лен. Удивлен не тем, что заклинание нарушилось, — ка­залось, он ожидал услышать что-то другое.

— И что это означает? — спросил он и положил на­грудник доспеха к стене, рядом с их кроватью.

Халисстра покачала головой.

— Она умерла? — поинтересовался воин без тени эмоций.

— Да, — отозвалась Халисстра. — Возможно.

— Почему это пугает тебя?

Халисстра попятилась — ее буквально отбросило этим вопросом, хотя он и был логичен.

— Почему это пугает меня? — повторила она. — Ме­ня пугает... беспокоит, что она теперь не зависит от ме­ня. Так или иначе, я больше не ее хозяйка, а она — не моя рабыня.

Рилд нахмурился и пожал плечами:

— Какое это имеет для тебя значение?

Она открыла рот, чтобы ответить, и снова не смогла найти нужных слов.

— Я имею в виду, — продолжал Мастер Оружия, — я не уверен, что твои новые друзья одобрили бы это, верно? Разве у этих изменниц — я хотел сказать, этих... жриц бывают рабыни?

Халисстра улыбнулась, и он отвернулся, сделав вид, будто всецело поглощен тем, чтобы убрать Дровокол на прежнее место под кроватью.

— Они не изменницы, Рилд, — сказала она. Он коротко кивнул в ответ, потом сел на кровать и взглянул на нее.

— Нет, изменницы, — заговорил воин, и голос его был тусклым и измученным, как и его глаза. — Они изменили своей расе, точно так же, как и мы. Вопрос, который я задаю себе теперь: так ли уж плохо быть изменником?

Халисстра подошла к нему и, опустившись на коле­ни, обвила руками его ноги. Он протянул руку и отвел ее длинные белые локоны с черной щеки — движением почти неосознанным.

— Нет, — сказала она, и голос ее был едва слышен даже в тишине их маленькой комнатки. — Это не так плохо. Как бы там ни было, предать мы можем только самих себя, а мне кажется, мы оба только начинаем на­конец становиться верными самим себе... и друг другу.

Сердце у Халисстры упало, когда она увидела выра­жение его лица, ставшее единственным ответом на ее слова. Он не верил ей, но она не могла отделаться от мысли, что ему этого очень хотелось.

— И каково это? — спросил Рилд.

Она не поняла и вопросительно склонила голову.

— Не чувствовать связующего заклинания? — пояс­нил он.

Халисстра уселась на пол, подогнув под себя ногу, ВД прижалась к его сильным ногам.

— Я все время чувствую, как всю мою прежнюю жизнь мало-помалу заменяет нечто новое.

Он снова коснулся ее, нежно проведя пальцем по ее плечу. Тело ее затрепетало под его прикосновением.

— Место Ллос заняла Эйлистри, — продолжала жри­ца. — Тьму заменил свет. Подозрительность сменилась доверием. А ненависть — любовью.

Глаза ее наполнились непривычной теплой влагой. Она плакала.

— Ты в порядке? — озабоченно шепнул он.

Халисстра смахнула слезы и кивнула.

— Ненависть, — повторила она, — сменилась любо­вью, а рабство, по-видимому, сменилось свободой.

— А может, жизнь сменилась смертью? — спросил Рилд

Халисстра вздохнула.

— Может, и так, — ответила она. — Но так или иначе, Данифай свободна. Она ушла навстречу другой жизни, ожидающей ее. Ради ее же блага я надеюсь, что это будет Не пустой, бесплодный мир Дна Дьявольской Паутины. Может, она по-прежнему странствует по Подземью, жи­вая и невредимая. Живая и свободная или мертвая и свободная, она все равно свободна.

— Свободна... — повторил Рилд, словно никогда не произносил этого слова раньше и хотел попробовать.

Они сидели так еще долго, пока у Хадисстры не за­немели ноги. Рилд почувствовал, что ей неудобно. Он поднял ее на кровать и прижал к себе, словно она была совсем невесомой. Она укрылась в его объятиях, как в раковине, как в спасительном коконе.

— Мы должны вернуться, — шепнула жрица. Рилд еще крепче обнял ее.

— Это не то, что ты думаешь, — прошептала она, потому что знала, как хочет он снова оказаться под зем­лей и никогда больше не возвращаться сюда. — Пришло наконец время отыскать Квентл и ее экспедицию.