Или нет?

Или паладин подаёт какой-то знак?

Каравелла спускалась ниже и ниже, как семечко-парашютик. Касание с землёю произошло едва заметно.

— Надо же — промахнулся! — удивлённо сказал паладин. — На сотню шагов всего к полудню, а промахнулся.

Понятно.

— Пойду докладывать господину.

Ещё понятнее.

Вот только сможет ли он.

Последние вахты Фомин нёс при полном параде — разумеется, исключительно из уважения к паладину. Потому терять время и возвращаться в посольские апартаменты не пришлось. Да и некогда было возвращаться, будь он даже совершенно сир и наг.

Из КУПе Фомин пробрался к шлюзовой и, была не была, сунулся в гладкую поверхность.

Хорошо, в последний момент притормозил, иначе набил бы шишку. Не пускала поверхность.

Тогда он начал создавать настроение. Будить в душе музыку сфер, приобщаться к мировой гармонии. Ведь получалось же у него прежде! Ну, почти получалось. Так ему порой казалось. Сейчас же время истины. Узнать, насколько «казалось» соответствует действительности.

Время не просто поджимало — толкало грубо, по-простецки, шевелись, если хочешь жить.

Фомин начал понимать муху, раз за разом бьющуюся в прозрачное стекло: верно, тоже ищет четырёхмерную лазейку. Но он-то не муха. Крылышек нет, на потолке не отсидишься.

И тут он почувствовал — получается. Прошла рука, прошла голова, знать, и остальное пройдёт.

Прошло!

Он вывалился наружу, скользнул по поверхности каравеллы и упал в траву — самую обыкновенную, пахнущую сыростью, прелью. Запоздали мужички с покосом.

Где, сказал паладин, Постоянный Ход Навь-Города? Если промахнулись на сто шагов к полудню, следовательно, он в ста шагах к ночи.

А мы пойдём на закат!

Из всех манёвров для рыцаря важнейшим — и труднейшим для исполнения — является отход.

Его и исполним.

Солнце скрылось, его последние лучи светили на облака, но это ненадолго. Сумерки ныне короткие.

И он припустил изо всех сил, радуясь, что всё плавание не пренебрегал статической гимнастикой, иначе не бежал бы — ползал.

Ползать время ещё придёт, сейчас же хотелось оказаться подальше от Постоянного Хода навьгородцев. Дипломатия дипломатией, но у чрезвычайного и полномочного посла возникла чрезвычайная надобность в связи с открывшимися обстоятельствами снестись с руководством Крепости Кор. А верхами доберётся он до родной столицы, пешком или на брюхе, не суть важно.

Он остановился, шагнул за дерево — не столько перевести дыхание, сколько прислушаться, нет ли погони.

Вдруг так просто его не отпустят. Дело даже не в том, что он узнал то, что знать ему не полагалось. Ну, тарки под землёю правят. Что с того, в конце концов? Тем более что они собираются покинуть Землю, и покинуть быстро. Дело в другом: ему, человеку («человечку»), предложили стать слугою тарка. Орден великий дали. А он пренебрёг. С досады отчего ж и не оторвать глупую голову.

Он продолжал слушать. Тихо. Внезапные, нечаянные самодеятельные погони тихими не бывают. Непременно нужны руководящие указания: «Ты, дядя Митяй, садись верхом на коренного. А ты, дядя Миняй, на пристяжную, ту, что с правой стороны. Накаливай, накаливай его! Пришпандорь кнутом!» Охотнички-догонялыцики обязательно будут взбадривать себя и других криками «ату его! Вот уж, кажись, совсем в руках был!».

Другое дело — обученный отряд. Но откуда ему взяться, обученному отряду? Из-под земли, что ли?

Именно. Кто их знает, навьгородцев, как они встречают возвращающихся с Луны? Пустят по следу подземных гончих — береги подошвы!

А травы кругом знатные. Негоже, что пропадают. Он вздохнул поглубже, не спеша — дыхание после бега успокоилось и вошло в гармонию с природой.

Он уловил запах тлена. Особого тлена. Так и есть. Из огня да в полымя. Фомин шагнул сквозь траву, о которой только что сокрушался, что не скосили ленивцы.

Ночью все травы чёрны. Но полянка, полянка была светлой. От костей. И гостей преимущественно человеческих, тут ясно даже и не специалисту.

Похоже, он набрёл на гнездо вурдалаков. Оттого и травы не кошены, оттого и погоня не торопится. Тьфу, погоня, какая погоня, опомнись. Невидаль, подумаешь — посол, узнавший о планах переселения тарков на Луну. Да такую новость не спрячешь, десятки, сотни каравелл вскоре покинут Землю. Что им до какого-то Фомина? Да, в первый миг, с досады, голову могли и оторвать — в самом буквальном смысле. Но чуть позже, образумясь…

Любопытно, конечно, как быстро образумливаются тарки. Возможно, куда быстрее, нежели послы-рыцари.

Поспешил — на стол накрошил.

Судя по всему, вурдалаки стоят здесь давно. Потому и травы не кошены. Вон они, косари, белеют. Но сами-то вурдалаки, где они? Разбежались по округе в поисках добычи, никого не оставив на хозяйстве? А потом придут и начнут друг дружку вопрошать, кто, мол, сидел на моём стуле и сдвинул его?

Такого не бывает. Где-то рядом, быть может, прямо над ним, сидит марва и решает — вцепиться ли незванцу в горло и накормить парной кровью малышей. Или ради тех же малышей дать незванцу уйти подобру-поздорову — незванец-то в броне, и сабли, и всякие финтифлюшки, такой от гордыни одной рук не опустит, рубиться будет.