Шрифт:
Писал сам Командор! Поздравление… оказанное доверие… редкий случай сблизиться с навьгородцами… укрепить влияние Крепости… с честью нести…
Если перевести на язык простой, обывательский, ему предписывалось: а) лететь с навьгородцами, б) быть в курсе переговоров Навь-Города и Небесов, в) причём стараться, чтобы Крепость Кор набрала как можно больше баллов, и обеспечить постоянное участие Крепости Кор в дипломатическом процессе, г) узнать побольше о подземных поселениях Луны, буде они существуют, и завязать с ними отношения тож.
Только и всего.
Одевшись максимально парадно — золотое и серебряное шитьё, вместо сабель — шпажонка, дарованная ему герцогом Ан-Жи как символ рыцаря Империи (таких вообще насчитывалось четверо, включая герцога). Шляпа с плюмажем редкого подземного существа, золотые шпоры с бриллиантиками, в общем — самодвижная новогодняя ёлка. Навьгородцы это ценят.
Сейчас на улицах Навь-Города редкие прохожие взирали на него с почтительным изумлением. Хорошо, детишки толпою не бегут вслед.
По улицам посла водили…
Канцлер встретил его на пороге. Дважды за день встретиться с Унмарком — удовольствие ещё то. Но тяготы службы положено стойко превозмогать.
После пышных и утомительных приветствий (положение обязывает, исторический момент) он передал согласие Крепости — чрезвычайный и полномочный посол Крепости Кор примет участие в лунной миссии в качестве гаранта переговоров и генерального посредника.
— Мы очень рады. Миссия отбывает через шесть склянок. — Сегодня Унмарк был в ударе. Сюрприз за сюрпризом.
— Очень хорошо. — Ошеломлённый Фомин поспешил откланяться.
3
Инстинктивно он ждал перегрузки и сейчас был растерян — не внешне, даже не внутренне, а на уровне подсознания.
Может, и не летим мы вовсе никуда?
— Вам, доблестный рыцарь, сей вид, полагаю, не в диковинку. — Паладин Ортенборг едва заметно шевельнул бровью. И стюард, выросший невесть откуда, разнёс бокалы с амброзией.
Внизу проплывала Земля — фраза банальная и отчасти неправильная, но по сути верная. Вернулась эра Монгольфье. Диалектика. Развитие по спирали. Воздухоплавание, затем аппараты тяжелее воздуха, ракеты химические, ионные, мезонные, и вот — космоплавание. Магия. Или, если угодно, гравитоника.
Иллюминатор роскошный, большой, даже страшно — не лопнет ли? Или шальной метеорит, брошенный сорванцами из пояса Кейпера, расколотит красотищу?
Он успокоил себя надеждой, что иллюминатор, верно, ложный, как и окна в посольстве.
— За космический флот! — Паладин, как искушённый дипломат, выбрал тост, приятный всем — навьгородцам, поскольку именно их каравелла несла миссию, Фомину, бортмеханику межзвёздника «Королёв», и, уж конечно, Небесам, флот для которых воистину был всем.
Фомин медленными глотками выпил до дна — как и полагается пить амброзию по навьгородскому этикету. Это-то он знает. Перенял.
Фомин оглянулся. Кают-компания навьгородского межпланетника мало чем отличалась от малого салона леди Ди, Кругом все свои — паладин Ортенборг, хранитель Туглон, магистр Хаммель и доктор Гэрард. Такая вот миссия отправилась к Луне. Ещё стюард Гар-Ра и слуга-на-все-руки Сойер, что трудится в каютах — раскладывает вещи, стелет постели и что там ещё положено делать по корабельному уставу.
Экипаж, командир и штурман там, куда пассажирам соваться нечего, — в КУПе. Кабине Управления Полётом. Всех перебрал, никого не забыл. А толку-то? Судовую роль пусть капитан ведёт или вот паладин Ортенборг как глава навьгородской миссии. Он, Фомин, генеральный посредник и гарант переговоров, должен посредничать и гарантировать, когда время придёт. А сейчас…
Он, в свою очередь, мигнул стюарду Гар-Ра, и тот вынес на подносе рюмки с аквавитом. Рыцарские рюмки, на три унции.
— За тех, кто нас провожал! — сказал тост и он. Коротенький тост, в Навь-Городе чем короче, тем лучше. Вышло, пожалуй, сносно, лишь немногим длиннее тоста паладина. И со смыслом удовлетворительно — провожал их канцлер, но и Крепость Кор тоже — мысленно, конечно.
Аквавит — это вам не амброзия. Сорок восемь объёмных процентов спирта. Он крякнул, и навьгородцы вторили, занюхав косточкой. Уважают обычай Крепости Кор.
Минута, другая, и действие сорока восьми процентов присоединилось к действию амброзии. Скованность, натянутость, чопорность не исчезли совсем, но поблекли, отступили. Нет, языки не развязались, это всё-таки не салон, где к месту была бы лёгкая непринуждённая беседа, беседа вроде бы и ни о чём, но исполненная глубинного смысла, настолько глубинного, что запросто не донырнуть. Время бесед ещё не пришло, всё-таки старт есть старт и они ещё даже не в стратосфере. Но навьгородцы с виду спокойны, словно полёт для них — дело обыкновенное. А вдруг и обыкновенное? Кто их, навьгородцев, знает? Взлетели-то они тихонько, без ослепительного пламени и оглушающего рёва двигателей. Рюмка аквавита не расплескалась. И вот также тихонько уже вторую склянку скользят над Землёю на высоте… Скажем, на высоте Арарата. Точнее и не скажешь — все приборы в пилотской кабине. А он, Фомин, не пилот. И даже не бортмеханик. Сейчас он пассажир. Ешь ананасы, пей аквавит, лётчик в кабинке за нас порулит. А если есть не хочется, можно уйти в собственную посольскую каюту, где и предаться размышлениям или поупражняться в политических кознях.