– Ну, Хирш не может сразу охватить всех обвиняемых. И хотя он привлечет работников из своей конторы, остается много важных вещей, до которых у него не дойдут руки. Поэтому я сказал ему, что ты охотно поможешь.

Катя не верила тому, что слышит.

– Ты не имеешь права таким образом возлагать на меня обязанности! – воскликнула она.

– Хирш пояснил, что ему понадобится кто-то, чтобы посмотреть законы и проверить протоколы, – торопливо продолжал Тед. – Я считал, что для тебя, Катя, тут открываются большие возможности. Тебе известна репутация Хирша. Начинающие отдали бы все на свете, чтобы оказаться в его команде.

– С его-то репутацией? К тому же Хиршу нужен лишь мальчик на побегушках, в моем случае – девочка на побегушках. Ему нужен человек, чтобы сидеть в библиотеке или регистратуре, когда он не занят снятием копий или не отвечает на телефонные звонки.

Тед отвел глаза, и Катя поняла, что он уже знал об этом. Он соглашался со всем, что предлагал Хирш, и обещал доставить персонально Катю Мейзер, осел.

– Послушай, Катя. Мне жаль твоего старика, о'кей? – произнес Тед, стараясь не вспылить. – Сожалею также, что не передал тебе телеграмму. Забыл про нее. Ну, после этой стычки с полицией… Понимаю, что тебе надо ехать в Нью-Йорк. Но мне не ясно, зачем тебе оставаться там после похорон. Ты ведь нужна мне здесь!

– Не знаю, что меня ждет в Нью-Йорке, – возразила Катя. – Поэтому не могу сказать, когда я вернусь. Хотя бы по одной этой причине не могу принять участие в твоей защите. И ты не мог предположить, что я поступлю иначе.

Тед вздохнул и начал сбрасывать с себя грязную одежду, которая воняла потом, улицей и тюрьмой.

– А если бы тебе не пришлось уезжать, ты бы помогла мне?

Катя прикусила губу.

– Я уже сказала, что ни для кого не стану девочкой на побегушках, тем более для Джейка Хирша.

Тед провел по ее щеке кончиками своих пальцев.

– Я всегда считал, что ты будешь с нами, Катя. Честно. Верю в это и сейчас. Поэтому поезжай в Нью-Йорк, делай там что нужно и возвращайся домой.

Сердце Кати сжалось, когда он ушел, такой красивый, и желанный, и чистый в своей не стыдящейся наготе. Она разрывалась от противоречивых чувств, с одной стороны – стремясь к нему, с другой – презирая свою слабость, потому что он всегда мог пронзить ее душу вот таким же манером и разрушить еще один кусочек ее существа.

Катя чуть не окликнула его. Почти. Она сделала шаг в его направлении, но остановилась как вкопанная. Ей были известны запахи тюремных камер. К запахам его одежды и его тела прилип еще один душок: запашок женщины, удовлетворенной любовником.

Да, конечно, Тед побывал в камере, и он якшался с Джейком Хиршем. Но потом, перед тем как приехать домой, он побывал еще кое-где. У обожаемой Розмари, которая, как не забыла Катя, вышла из этой квартиры, положив руку ему на плечо.

Знала ли шустрая Розмари, улыбавшаяся в тот момент, что им предстоит? Знал ли об этом Тед?

До слуха Кати донесся шум воды душа. Слишком поздно. Она написала Теду записку. Всего два слова – до свидания. Потом защелкнула замки на чемоданах, набросила плащ с поясом и окунулась во влажный туман открытой террасы.

Оскорбительная глупость заключалась в том, что Тед был прав относительно ее привязанности к нему. В глубине души она знала об этом. Но больше этого не будет. Потому что, как и для ее отца, у нее больше не было дома, куда она могла бы вернуться.

На следующий день после трагедии в Санкт-Галлене 16 апреля начинался сезон соревнований на моторных лодках Монако – Ницца. Промышленники поставили доведенные вручную экзотические посудины, которые стоили сотни тысяч долларов, и израсходовали миллионы на рекламу и внедрение. С воздуха суда напоминали великолепных хищных птиц красного, зеленого, черного и желтого цветов, сверкавших на голубой поверхности воды и оставлявших за собой след пены, напоминавшей шелковисто-белые перья. Их назвали «Мако», «Скарабей», «Пантера», «Волк». Но охотились они не на небе, а на море. Ими правили бесстрашные люди, которые знали, как выжать последнюю каплю скорости из перенапряженных двигателей, чтобы добиться конечной цели: победы.

Болельщики отложили все свои дела в сторону и съехались сюда со всех концов света. Гонки проводились и на более длинные дистанции, по открытому, неспокойному морю, и более короткие с большими призами. В это время показывалась умопомрачительная скорость, от чего опасность возрастала в десятки раз. Но ничто не могло сравниться с гонками «Монако – Ницца-32», названных так потому, что такое расстояние разделяет эти два города.

Празднества начались в Монте-Карло на приеме с шампанским, когда гонщиков представили журналистам. Тут были легендарные спортсмены: Марселло из Италии, Де Дион из Франции, Манитас де Плата из Аргентины, Бейкер-Говард из Лондона. Но самым большим вниманием пользовался бразильский гонщик лодки «Пантера», хотя из двенадцати участников он был сравнительным новичком. Изготовитель знал, что сильно рискует. У его гонщика стаж всего три года, но, несмотря на многочисленные победы, он еще не отваживался выступать на таких крупнейших состязаниях, как «Монако – Ницца-32».