— Здорово! — сказал Гоша, когда дверь кончила читать.

И затем, обратись ко мне и к двери, спросил:

— А что потом было? В рассказе не хватает конца.

— Я на вопросы не отвечаю, — сказала дверь.

Мы замолчали. Дверь тоже молчала. Потом, укачанный беспрерывным движением, Гоша уснул. Я тоже уснул.

Нас разбудил красивый женский голос.

— Вставайте, мальчики, — сказала дверь. — Вы поднялись на шестьдесят второй этаж.

Затем дверь открылась, и мы вышли из лифта. Прежде чем позвонить в квартиру Шестиноговых, Гоша посмотрел на ручные часы. У него были часы «Восток», и они показывали не только который час, но и какое число.

— Ровно на сутки опаздываем, — сказал Гоша, — а Шестиногов любит точность.

Потом он позвонил. Дверь открыл сам Володька.

— Вот молодцы, — сказал он обрадованным голосом, — пришли ровно в семь.

— Разве мы не опоздали? — спросил я.

— Нисколько.

Я посмотрел на Гошу, Гоша посмотрел на меня и незаметно для Шестиногова подмигнул. Я догадался сразу: рассказывать о том, как мы провели целые сутки в лифте, нельзя. Нужно ждать, пока Шестиногов сам не проговорится и не расскажет нам об этом странном лифте и почему в нем время течет не так, как везде.

Аристотель?

Я долго не мог привыкнуть к этому знаменитому имени, глядя на того, кто его носит.

Настоящая его фамилия был а Аристо. Частицу «тель» добавили насмешливо приятели, и она приросла к его имени, как прирастает живая ветка к чужому дереву.

Мы проходили аспирантуру в Институте ультрасовременных проблем. Жили в одном и том же этаже аспирантского общежития. Тогда мы виделись часто, пути наши пересекались ежедневно, и мы перекидывались случайными, ничего не значащими фразами. Но однажды под видом случайности нечто значительное коснулось нашего сознания. Казалось, на одну секунду приоткрылась бездна под нашими ногами и снова закрылась. Аристотель спросил меня:

— Ну, признавайся! С кем ты сейчас хотел бы встретиться и поговорить.

Я назвал одно из самых крупных имен планеты, имя физиолога и философа, жившего в Томске и славившегося своей недоступностью.

Аристотель рассмеялся.

— Желание, которое все же можно осуществить.

— А ты с кем хотел бы сейчас встретиться? — спросил я.

Тень глубокой и насмешливой мысли пробежала по лицу моего собеседника.

— Понимаешь, Воробьев, — сказал он, — я хотел бы встретиться с самим собой.

— Ты? С собой? Ничего не понимаю!

— Слушай. И не перебивай. Я все объясню. Мне хотелось бы встретиться с тем человеком, которым я буду через тридцать лет.

— Но это невозможно. Тридцать лет — это ведь не тридцать минут.

— Как знать, — сказал он тихо, словно бы не мне, а самому себе. — Как знать!

На меня его мысль тогда почти не произвела никакого впечатления. «Тридцать лет пройдут, — подумал я, — и ты встретишься с собой, Аристотель. Но вряд ли тебе доставит удовольствие эта встреча».

Да, так я думал. Я не подозревал, что не ему, Аристотелю, а мне, Виктору Воробьеву, удастся познать невозможное и встретиться с самим собой. Но об этом позже. Мне нужно сначала подготовить читателя, да и самого себя, чтобы как-нибудь объяснить этот парадокс. Того, кто его осуществил, уже нет в живых. Судьба, если мне разрешат употреблять это древнее, давно вышедшее из употребления слово, не дала Аристотелю того срока, которого требовал его продолжительный эксперимент. Он умер рано.

В институте про Аристотеля говорили, что он разбрасывается, словно подражая своему великому тезке. Он занимался физиологией, психологией, биофизикой, теорией информации, математикой. Но главные его размышления были направлены на другое. Его интересовало то, что не укладывается в рамки ни одной науки, — сама жизнь, человеческое бытие.

Он говорил мне:

— Глазами человека сама природа и история как бы взглянули на себя. Совершилось чудо: мысль и действительность встретились.

— Уж не хочешь ли ты сказать, — перебил я его, — что у природы была цель? Человек — сын закона больших чисел, сын вероятностей. Не только сын матери и отца, но и потомок случая.

— Потомок случая? — он повторил эти слова. Они, по-видимому, понравились ему. С тех пор он стал меня так называть. Но я не сердился.