В то время как перо Алиции стремительно летало по бумаге, губы ее находились в постоянном движении. Она любила попробовать слово на вкус, проверить, как оно звучит, прежде чем доверить его бумаге. Девушка улыбалась, хмурилась, поднимала то одну бровь, то другую, гримасничала, склоняла голову и пожимала плечами, охваченная приступом молчаливого красноречия, бессознательно выражая мимикой и жестами описываемую сцену. Если бы в комнате оказался свидетель, он был бы изумлен игрой ее подвижного лица.

Она исписала две страницы, потом на минуту остановилась. Вычеркнутые слова, казалось, упрекали ее. Как-нибудь в ближайшем будущем она купит пишущую машинку, и тогда исправлять ошибки будет легче.

Но прежде придется придумать правдоподобное объяснение, зачем ей нужна машинка. Алиция не хотела, чтобы мать узнала о дневнике, пока на руках у нее не будет контракта на книгу.

Сжав губы, Алиция размышляла о том, как закончить отрывок наиболее драматическим образом. И когда наконец идея пришла к ней, она улыбнулась.

«Среди мрачных теней печального дома хранились тайны – эти тайны были заключены в сердцах и умах обоих мужчин, обитавших здесь. Но мне не будет покоя, пока я не распутаю их все».

Она прекратила писать и захлопнула дневник. Конечно, когда они приехали, не было никакого ветра, но то, как она описала события, производило гораздо большее и лучшее впечатление. Кроме того, автор имеет право на некоторую свободу творчества.

Все еще улыбаясь, Алиция погасила свет и свернулась калачиком под одеялами. Несмотря на то, что мать вызывала у нее беспокойство, теперь она чувствовала себя лучше.

Алиция опасалась, что ее ограниченная определенными рамками жизнь никогда не даст ей необходимого опыта, чтобы стать писательницей. Хотя Алиция и тосковала по отцу, его смерть дала ей свободу. Она оказалась здесь, на диком американском Западе.

С тех пор как они приехали в Техас, ей удалось увидеть первого в своей жизни индейца, не говоря уж о настоящих ковбоях. Длиннорогие коровы, койоты и даже кактусы – все здесь было. Конечно, героиней воображаемых романов всегда оставалась она, героем же был зрелый мужчина, смеющийся, но таящий в себе намек на усталость от мира, – и она читала это на его лице.

Впервые со дня смерти Илке Патрик спал всю ночь. Он проснулся и ощутил восхитительный аромат кофе, а снизу до него доносился звук женских голосов. С минуту он позволил себе понежиться, наслаждаясь ощущением полноты жизни, столь обычным для мужчины, который знает, что есть женщина, готовая позаботиться о его насущных потребностях.

Потом он вспомнил, что этой женщиной была Шарлотта, и эйфория улетучилась. Должен ли он просить ее остаться? Господь свидетель, что между ними не было ничего общего, когда они были женаты. Хотя теперь скорбь объединяла их сильнее, чем когда-то брачные клятвы. Горе любит компанию, подумал он, спуская ноги с постели.

Через неделю-другую Шарлотте надоест уединенная жизнь на ранчо. Когда приблизится Рождество, она будет уже мечтать об огнях большого города. А до тех пор он постарается быть приветливым, чтобы она чувствовала себя желанной гостьей.

Он быстро оделся, затем сбрил бороду и усы.

Как и большинство мужчин, он носил эти украшения с тех пор, как стал достаточно взрослым, чтобы ухаживать за ними. Чувствуя, что его лицо оголилось, Патрик потер челюсть, чтобы привыкнуть к ощущению голой кожи. Он пригладил волосы, брызнул на себя щедрую порцию одеколона «Вода Флориды» и погляделся в зеркало.

Боже мой, что это он о себе вообразил? Решил принарядиться, изменить внешность… Захотелось стать денди? Наверняка Шарлотта решит, что это ради нее.

Но он быстро убедит ее в обратном. К ней это не имело никакого отношения, говорил он себе, открывая дверь ванной комнаты.

Улисс провел беспокойную ночь. Он проснулся до рассвета и начал расхаживать взад и вперед, пока его подвижный ум пытался разрешить проблемы, вызванные пребыванием в доме Шарлотты Готорн.

Патрик был в неподходящем состоянии, чтобы принимать гостей, особенно красивых женщин. Он был слишком уязвим, чтобы позволить себе еще раз испытать чары Шарлотты. Однажды она уже чуть было не разрушила его жизнь.

Пока Улисс расхаживал по комнате, он разработал план спасения Патрика от самого себя и от графини. Он должен был перехитрить эту женщину.

Его мысли были прерваны звуком шагов. Это Шарлотта вышла из своей комнаты в холл. Что, черт возьми, ей понадобилось в этот час? Он-то думал, что она будет спать до полудня. Неужто она и в самом деле решила взять бразды правления в свои руки?

Улисс заканчивал одеваться, а его ум продолжал работать. Зачем Шарлотта явилась сюда? Он не принимал ее объяснений. Ясно, что они придуманы для отвода глаз. У нее должен быть тайный мотив, и весьма побудительный, а иначе зачем бы ей оставлять роскошную жизнь, к которой она привыкла? Но пока он был не в состоянии разгадать эту загадку.