Шрифт:
– Фамилию его записал?
– быстро спросила Конни.
– Нет. Как-то все по-дурному вышло. Сам не знаю, как это получилось.
В воскресшей в памяти картине он снова хватал парня за шиворот, волок его через тротуар - может, сгоряча все-таки вмазал ему пару раз… а может быть, и нет… коленом в пax?
– дергал его из стороны в сторону, выкручивая руки, силой пригибал к земле, заставляя подлезть под заградительную тесьму.
– Мне было ужасно неловко после этого, - признался Гарри.
– Я сам себе был противен. Даже не верилось, что я мог обойтись с ним так грубо. Видимо, я все еще не пришел себя от того, что произошло на чердаке, когда Ордегард едва не разнес в клочки меня самого, а тут этот сосунок упивается видом крови, ну и взбеленился как… как…
– Как я, - сказала Конни, снова принимаясь за свой гамбургер.
– Ага. Как ты.
Хотя у Гарри после этих воспоминании напрочь пропал аппетит, он тем не менее тоже откусил кусок, чтобы хоть немного поддержать себя и быть готовым к тому, что им еще предстоит.
– Все равно непонятно, почему ты так уверен, что именно этот парень и есть Тик-так,- недоверчиво сказала Конни.
– Уверен. И этим сказано все.
– Только потому, что он оказался маленьким, странным…
– Не только поэтому.
– Предчувствие?
– Гораздо больше, чем просто предчувствие. Можешь, если хочешь, назвать это инстинктом полицейского.
Она некоторое время не мигая смотрела на него, потом утвердительно кивнула:
– Хорошо, пусть будет так. А ты помнишь, как он выглядит?
– Я будто вижу его перед собой. Лет девятнадцати, может, чуть больше, но не старше двадцати одного.
– Рост?
– Чуть ниже меня.
– Вес?
– На вид сто пятьдесят фунтов. Худой. Нет, неверно, не худой, не костлявый. Сухопарый, но мускулистый.
– Цвет лица?
– Бледный. Много времени проводит внутри помещения. Густые волосы, темные, то ли шатен, то ли брюнет. Очень красивый парень, немного похож на этого, как его, Тома Круза, актера, но есть в нем что-то хищное. Совершенно необычные глаза. Серые. Будто тронутое чернью серебро.
Конни предположила:
– Я вот что думаю: а не заскочить ли нам к Нэнси Куан. Она живет в Лагуна-Бич. Совсем неподалеку отсюда…
Нэнси делала наброски преступников для Центра со слов свидетелей и обладала талантом улавливать и верно истолковывать любые нюансы в свидетельских показаниях. Ее карандашные наброски оказывались точнейшими портретами преступников, когда тех в конце концов удавалось загнать в угол и посадить за решетку.
– Ты опишешь ей этого типа, она нарисует его, а мы отнесем набросок в полицейский участок Лагуны и выясним, знают они там такого подонка или нет.
Гарри ответил:
– А что станем делать, если не знают?
– Тогда пойдем по домам и будем всем подряд показывать его портрет.
– По домам? По каким?
– По домам и квартирам, что расположены вблизи того места, где ты с ним столкнулся. Скорее всего, он живет где-то рядом. А если не живет, то ошивается в этом месте, может быть, кто из его знакомых или друзей живет в этом районе…
– У этого типа нет друзей.
– Или родственники… И кто-нибудь может узнать его.
– И этот кто-нибудь, конечно же, будет вне себя от радости, что его подняли среди ночи.
Конни состроила гримасу:
– Так что же нам делать, лапки вверх и ждать рассвета?
– Я этого не говорил.
Джаз-оркестр возвращался на свое место.
Конни залпом допила остатки кофе, резко отодвинула стул, на котором сидела, встав, достала из куртки пару банкнот и бросила их на стол.
– Половина моя, - сказал Гарри.
– Я угощаю.
– Нет, половина моя.
Она окинула Гарри с ног до головы недоумевающим взглядом.
– Я поставил себе за правило не быть ничьим должником, - оправдывался он.
– Да будь ты попроще, Гарри. Бог с ними, с правилами. Договоримся так: когда на рассвете проснемся в преисподней, ты оплачиваешь нам завтрак.
И пошла к двери.
Заметив ее приближение, метрдотель в шикарном костюме и ручной работы бабочке быстро засеменил на кухню.
Поспешив вслед за Конни, Гарри бросил взгляд на свои часы. Стрелки показывали двадцать две минуты второго.
До рассвета оставалось около пяти часов.
8
Трусцой по ночному городу. Люди, погасив огни, спят в своих домах. Он зевает и подумывает, не завалиться ли где-нибудь под кустом, чтобы хорошенько выспаться. Он попадает совсем в другой мир, когда спит, в прелестный мир, где живет в семье, в тепле и уюте, и семья эта привечает его, ежедневно кормит, играет с ним, когда ему вздумается поиграть, называет его ласково Принцем, берет с собой в машину и разрешает ему на ходу высовывать морду из окна, и уши его треплет ветер - ух, здорово! Быстро летят навстречу и забивают нос разные запахи, так быстро, что кружится голова - Ууух!
– и никто никогда не пинает его ногой. Да, мир во сне чудесен, хотя в нем он никогда не гоняется за кошками.