–  Немного похож на Венса… те же волосы… глаза. Потому-то я и приняла его за воскресшего Венса.

Гарри очень хотелось бы знать, кто такой этот Венс, но затем он решил, что к делу это не имеет никакого отношения, и повернулся к Конни:

–  Если ее сын оплачивает все счета сам…

–  О да, конечно же, сам. Кто же еще?
– перебила его сиделка.
– Такой заботливый мальчик, так чтит свою мать.

–  …тогда в регистратуре обязательно должен находиться его домашний адрес, - докончила за него Конни.

Гарри удрученно покачал головой.

–  Ночная дежурная ни за какие пироги не позволит нам рыться в документах. И будет стоять насмерть, требуя, чтобы мы предъявили ордер на обыск.

Снова в их разговор вмешалась сиделка:

–  Мне кажется, вы должны уйти, иначе вы разбудите ее.

–  А я и не сплю, - раздался с постели голос белого пугала. Наглухо зашитые веки ее даже не дрогнули, словно мышцы, приводившие их в движение, с годами полностью атрофировались.
– И я всегда была против того, чтобы у моего изголовья стояла его фотография. Но он заставляет меня держать ее там.

–  Миссис Дракман… - обратился к ней Гарри.

–  Мисс. Все обращаются ко мне "миссис", но это неверно. Я никогда не была замужем.
– Голос был тонким, но достаточно звучным. Прерывающимся. Холодным.
– Зачем он понадобился вам?

–  Мисс Дракман, - поправился Гарри, - мы из полиции. Хотели бы кое-что выяснить у вас относительно вашего сына.

Если им представилась возможность узнать о Тик-таке больше, чем только адрес, по которому он живет, подумал Гарри, не стоит пренебрегать ею. Мать, сама того не подозревая, может сообщить им также интимные подробности о своем исключительном отпрыске, которые укажут им кратчайший путь к его наиболее уязвимым местам и тем самым помогут быстрее и эффективнее разделаться с ним.

Некоторое время слепая молчала, только беззвучно шевелила губами. Рот ее был вял, губы совершенно обескровлены и какого-то землистого цвета.

Гарри посмотрел на часы. 2:08.

Слепая подняла руку и истончившимися пальцами, больше напоминавшими острые и хищные когти, ухватилась за поручень ограждавшей кровать сетки.

–  Таня, пожалуйста, оставьте нас одних.

Сиделка попыталась было возражать, но слепая повысила голос, и на этот раз просьба ее прозвучала скорее как приказ.

Едва за Таней закрылась дверь, как Дженнифер Дракман спросила:

–  Сколько вас находится в палате?

–  Пятеро, - быстро ответила Конни, забыв упомянуть собаку.

–  Вы не все из полиции, и привело вас сюда дело, не столько интересующее полицию, сколько касающееся лично каждого из вас, - заметила Дженнифер Дракман с проницательностью, которая вполне могла быть ей дарована свыше в качестве компенсации за долгие годы полной слепоты.

Что-то в ее голосе, какой-то неуловимый оттенок любопытства и одновременно надежды, заставило Гарри честно признать:

–  Вы правы. Мы не все из полиции и мы действительно пришли сюда не как полицейские.

–  Что он вам сделал?
– спросила слепая.

Каждый из них, в полной мере испив свою чашу страданий от Тик-така, поначалу даже толком не знал, как можно кратко ответить на этот - такой простой - вопрос.

Правильно истолковав их молчание, слепая спросила:

–  Вы знаете, что он из себя представляет?

Это был удивительный вопрос, прямо свидетельствовавший, что матери было кое-что известно о необычных способностях ее сына.

–  Да, - ответил за всех Гарри, - знаем.

–  Все считают его таким любящим сыном, - дрогнувшим от внутреннего волнения голосом произнесла мать.
– Совершенно не хотят выслушать меня. Идиоты. Ни за что не желают выслушать меня. Все эти годы… не верят, не желают мне верить.

–  Мы выслушаем, - сказал Гарри, - и мы вам верим. Тень надежды мелькнула на ее исхудавшем лице, но чувство это столь длительное время не востребованным таилось в ее душе, что отвыкшие выражать его изможденные черты лица не могли надолго удержать его. Она чуть приподняла голову от подушек, и от этого,такого простого и естественного движения, все жилы под дряблой кожей на ее шее вздулись.

–  Вы ненавидите его?

После минутного молчания Конни сказала: - Да, я ненавижу его.

–  Да, - сказала Джанет Марко.

–  Я ненавижу его почти так же сильно, как ненавижу самое себя, - призналась слепая. В голосе Дженнифер Дракман зазвучало презрение. На какое-то мгновение призрак былой красоты полностью покинул увядшие черты. Лицо ее явило собой само уродство, карикатуру на злую, старую ведьму.

–  Вы убьете его?

Гарри, не зная, как ответить на такой вопрос, замешкался. Мать Брайана, однако, не постеснялась выразить вслух самое заветное свое желание: