Перекрывая шум и крики, Конни попыталась восстановить диалог:

–  "Люби меня нежно".

–  "Скажи мне почему" - потребовал маньяк, видимо, все еще сомневаясь в ее искренности.

–  "Моя крошка меня бросила", - отозвалась Конни.

Этажом ниже крики становились все глуше и глуше. Либо раненый быстро терял сознание, либо другие полицейские поспешили вынести его из комнаты, где разорвалась граната.

–  "Делай со мной что хочешь", - предложила Конни.

Маньяк ответил не сразу. Затем его голос, перекатываясь по чердаку, так что трудно было определить, откуда он шел, ответил:

–  "Мне так тяжко".

–  "Я твоя", - быстро отреагировала Конни.

Гарри поразился ее виртуозной способности в одно мгновение выбрать наиболее подходящее название.

–  "Одиноний мужчина" - ответил маньяк, и в голосе его прозвучало искреннее страдание.

–  "Я помешалась на тебе, крошка", - призналась ему Конни.

"Она просто гений, - восхитился про себя Гарри.
– И, видимо, всерьез помешана на Пресли".

Надеясь, что внимание маньяка полностью направлено на Конни, Гарри рискнул обнаружить себя. Находясь в этот момент прямо под острием крыши, он медленно поднялся во весь рост и оглядел чердак.

Некоторые пирамиды из поставленных друг на друга ящиков и коробок доходили ему до плеча, большинство же из них было ему чуть выше пояса. Из полумрака на него глядело множество людей, стоявших рядом с ящиками и даже сидевших на них. Но это все были манекены, так как никто из них не сдвинулся с места и не открыл по нему стрельбу.

–  "Одиноний мужчина", "Я страдаю" - в отчаянии пожаловался маньяк.

–  "Но у тебя есть я".

–  "Люби меня всегда".

–  "Не могу не влюбиться", - нашлась Конни.

Стоя Гарри легче было определить, с какой стороны доносились голоса. Оба они, и Конни и маньяк находились где-то впереди. Но были ли они рядом или на расстоянии друг от друга, трудно было понять. Глядя поверх рядов коробок, он не мог видеть, что творится внизу, в проходах между ними.

–  "Не будь жестокой" - взмолился маньяк

–  "Люби меня", - с готовностью предложила Конни.

–  "Я хочу, чтоб сегодня ты стала моею".

Голоса их доносились спереди и чуть правее того места, где он стоял, и звучали очень близно друг от друга.

–  "По уши влюблена", - настаивала Конни.

–  "Не будь жестокой".

В голосе бандита, в быстроте, с которой он выпаливал ответы, и в повторении им одного и того же названия Гарри чутко уловил нарастающую напряженность диалога.

–  "Мне любовь твоя нужна сейчас".

–  "Не будь жестокой".

Гарри решил пренебречь опасностью. Быстро зашагал к тому месту, откуда доносились голоса, туда, где больше всего толпилось манекенов, стоявших кучками в нишах и проходах между коробками. Бледные плечи, изящные руки, указующие в пространство или поднятые вверх, словно в приветствии. Намалеванные глаза, слепо глядящие в темноту, нарисованные губы, растянутые в полуулыбке, в которой не было искренней радости, в приветствии, так никогда и не произнесенном, в страстном вздохе, не выражавшем истинного чувства.

Паукам тоже очень приглянулись эти ниши, судя по количеству паутины, застрявшей у него в волосах и прилипшей к одежде. То и дело приходилось смахивать с лица ее полупрозрачную кисею. Тонкие нити забили рот, опутали язык, вызывая обильную слюну и чувство тошноты. Поперхнувшись, вместе со слюной он выплюнул слипшийся комок паутины.

–  "Сейчас или никогда", - пообещала откуда-то совсем рядом Конни.

Ставший уже заезженным ответ прозвучал на этот раз не столько безотрадной мольбой, сколько грозным предупреждением:

–  "Не будь жестокой".

У Гарри возникло ощущение, что Конни не только не удалось усыпить бдительность маньяка, но что тот последовательно готовил почву к следующему взрыву.

Он продвинулся вперед еще на несколько футов и остановился, поворачивая голову во все стороны и внимательно вслушиваясь, так как боялся из-за стука собственного сердца, громовым эхом отдававшегося в ушах, упустить какой-нибудь едва различимый шорох.

–  "Я твоя", "Марионетка", "Расслабься", - увещевала Конни переходя на трагическии шепот, чтобы усилить эффект интимной близости у своей предполагаемой жертвы.

Относясь с должным уважением к искусству и к ее профессиональному чутью, Гарри боялся, что, стремясь во что бы то ни стало околпачить преступника, она не полностью отдавала себе отчет, что его ответы могли проистекать не столько от его замешательства и вселенской тоски, сколько от желания околпачить ее саму.

–  Ставлю на кон все, что есть у меня", "Продаю свое разбитое сердце", - снова раздался голос Конни.

Она была где-то совсем рядом с Гарри, чуть спереди и немного сбоку, в соседнем проходе или, самое большее, через проход от него.