И все же Джанет ни за что не решалась обратиться за помощью в благотворительные организации. Они, естественно, спросят, где ее муж, и она боялась, совершенно не умея лгать, что обязательно выдаст себя.

К тому же может статься, что еще до того, как стервятники и жаркое солнце Аризоны неузнаваемо изменят внешний облик Венса, кто-нибудь случайно наткнется на его труп. И, когда его вдова и сын, объявившись в Калифорнии, прибегнут за помощью к правительственной организации, компьютер выдаст о них такие данные, которые заставят бдительного сотрудника патронажа немедленно обратиться в полицию. А учитывая склонность Джанет мгновенно подпадать под влияние любого мало-мальски облеченного властью человека - глубоко укоренившееся в ней свойство, оставшееся почти без изменения даже после убийства мужа, - вряд ли ей удастся, не выдав себя, успешно выдержать пристрастный допрос в полицейском участке.

И тогда они отберут у нее Дэнни.

А этого она не могла допустить. Ни за какие блага на свете.

Скитаясь по улицам, без крыши над головой, если не принимать в расчет старенький, потрепанный и громыхающий "додж", Джанет Марко обнаружила в себе умение выжить невзирая ни на какие обстоятельства. От природы она была неглупой, просто у нее никогда не было возможности пользоваться этим своим природным даром. Ей удавалось выцарапывать относительно сносное существование из отбросов общества, способных прокормить значительную долю населения стран "третьего мира", и только изредка вместе с сыном прикармливаться у благотворительной кухни.

Постепенно у нее окрепло убеждение, что страх, который за долгие годы стал ее вторым "я", вовсе не требует от нее полной бездеятельности. Напротив, он может и заставить ее действовать.

Явно похолодало, и легкий ветерок сменился резкими порывами довольно сильного ветра. Раскаты грома все еще доносились издалека, но значительно ближе, чем когда Джанет расслышала их впервые. Только на востоке еще оставалась голубая кромка неба, но и та все стремительнее угасала, словно последний, быстро исчезающий лучик надежды.

Обработав мусорные баки двух жилых кварталов, Джанет и Дэнни с бегущим впереди них Вуфером отправились назад к "доджу". Они уже прошли к нему больше половины пути, как вдруг пес остановился и вскинул голову, словно поверх свиста ветра и дружного хора шелестящих эвкалиптовых листьев расслышал что-то еще. Недоуменно заворчав, обернvлся и посмотрел назад, куда-то мимо Джанет. Ворчанье его переросло в низкое утробное рычание, блеснули оскaленные клыки.

Она сразу поняла, что привлекло внимание собаки. Ей даже и смотреть не надо было.

И тем не менее она вынуждена была обернуться, чтобы встретить опасность лицом к лицу, хотя бы ради Дэнни, если не ради себя. Полицейский из Лагуна-Бич, тот самый полицейский был ростом выше восьми футов.

На лице его, как и всегда, вначале играла лучезарная усмешка. Улыбка эта была доброй, само лицо вполне добродушным. И удивительной голубизны глаза.

Как и всегда, ни рядом, ни где бы то ни было вдалеке не видно было патрульной машины, ничего, что намекало бы на то, каким образом он оказался на этой улочке. Возникало ощущение, что он специально прятался в засаде за эвкалиптами с клочьями отслаивающейся корой, свисавшей с их стволов, чудесным образом прознав, что именно на этой улочке, именно в этот день и час она будет рыться в мусорных отбросах.

–  Как поживаете, мадам?
– спросил он.

Вначале голос его всегда бывал мягким, почти напевным. Джанет промолчала.

На прошлой неделе, когда он впервые обратился к ней, она робко, нервничая и боясь взглянуть ему в глаза, полностью, как и всю свою жизнь - если не считать одной кровавой ночи на задворках Тусона, - теряя самообладание при виде власть имущего, ответила на его приветствие. Но быстро обнаружила, что он не тот, за кого себя выдавал, и что монолог для него был гораздо предпочтительнее.

–  Похоже, скоро пойдет дождь, - объявил он, взглянув на нахмурившееся небо.

Дэнни испуганно прильнул к Джанет. Обхватив сына свободной рукой, она еще сильнее прижала его к себе. Мальчика трясло как в лихорадке. Она тоже дрожала. И ужасно боялась, что Дэнни может заметить это.

Собака, скаля клыки, продолжала глухо рычать. Переместив взгляд с грозового неба на Джанет, полицейский елейно пропел:

–  Ладно, не будем попусту тратить время. Займемся-ка более достойным делом. Итак, милочка, вот что я тебе скажу… Жить тебе осталось ровно до рассвета. Понятно? А на рассвете я убью тебя и твоего ублюдка.

Его угроза нисколечко не удивила Джанет. Всякий, кто обладал властью над нею, искони был равен богу, и бог этот всегда был жестоким и никогда милостивым. Насилие, страдания и даже неминуемая смерть были в порядке вещей.

Больше ее удивила бы проявленная по отношению к ней доброта власть имущего, ибо доброта обитает в мире гораздо реже чем ненависть и жестокость.

Более того, от проявленнои к ней доброты ее страх, который и так уже сковал все ее члены, многократно бы вырос. В ее понимании доброта предстала бы как неблаговидная попытка замаскировать какои-нибудь непостижимо жестокий замысел. На веснушчатом, ирландского типа лице полицейского все еще змеилась улыбка, но в ней уже не было прежнего добродушия. От нее веяло холодом налетевшего с океана студеного ветра, предвестника шторма.