Гарри отхлебнул горячий кофе. Кофе был крепкий и отлично сваренный.

–  С господином Ханом поддерживаешь отношения?

–  Да. Он уверен, что его апелляционную жалобу обязательно удовлетворят.

Гарри с сомнением покачал головой.

–  Как знать, присяжные заседатели теперь совершенно непредсказуемы.

Рикки натянуто ухмыльнулся.

–  Это точно. Мне здорово повезло, что некому было подавать в суд на меня.

Но это было единственное, в чем ему повезло. К тому моменту, как его изрешетили пулями, они с Анитой прожили вместе всего восемь месяцев. В течение еще одного года, пока он не встал на ноги, она не покидала его, но, когда поняла, что до конца своих дней он так и останется увечным стариком, вильнула хвостиком. Ей было всего двадцать шесть лет. Впереди целая жизнь. К тому же в наше время условие брачного обета, гласящее "в радости и печали, пока смерть не разлучит нас", трактуется в несколько расширенном плане и вступает в силу лишь в конце довольно длительного испытательного срока, скажем, после десяти лет, и очень напоминает условие на право пенсионного обеспечения: человек может обрести право получать пенсию, если проработает на определенную фирму как минимум пять лет. Вот уже два года с тех пор, как Рикки живет один.

По радио снова передавали Кенни Джи Дея. Еще одну из его песенок. Но в ней совершенно отсутствовала мелодия. И это раздражало Гарри. Впрочем, в его состоянии его могло раздражать буквально все, и более всего, естественно, веселенький мотивчик.

–  Какая муха тебя укусила?
– испытующе поглядел на него Рикки.

–  Откуда ты взял, что меня укусила муха?

–  Сколько помню, в рабочее время тебя никакими медовыми пряниками не заманишь к другу на посиделки. Пока исправно не отработаешь деньги налогоплательщиков - ни шагу с работы.

–  Неужто я и впрямь такой дуболом?

–  Это ты меня спрашиваешь?

–  Ох, и занудно же тебе, наверное, было работать со мной в паре.

–  Иногда, - улыбнулся Рикки.

Гарри рассказал ему о Джеймсе Ордегарде и о смертельной схватке с ним на чердаке среди манекенов.

Рикки слушал внимательно. Почти не прерывая. И если высказывался, то обязательно говорил то, что следовало говорить. Он был очень хорошим другом. Когда Гарри, окончив свой рассказ, уставился на розы в саду, всем своим видом показывая, что выложил все как на духу, Рикки сказал:

–  Это еще не конец.

–  Верно, - признался Гарри. Встал, налил обоим еще по чашечке кофе.
– А потом возник бродяга.

Рикки выслушал и эту странную историю с той же сдержанностью, что и предыдущую. Без тени недоверия и скептицизма. Ни во взгляде, ни в позе. Выслушав же до конца, спросил:

–  А что ты сам думаешь по этому поводу?

–  Может, мне все это просто померещилось?

–  Тебе померещилось? Тебе?

–  Но, черт меня дери, не могло же это все происходить в реальности?

–  А кто из этих двух кажется тебе более странным и зловредным? Маньяк в ресторане или бродяга?

Хотя на кухне было довольно тепло, Гарри словно мороз по коже продрал. Чтобы согреться, он обхватил чашку кофе обеими ладонями.

–  Бродяга. Правда, не намного, но он все же хуже. Дело в том… Как ты думаешь, может быть, мне стоит взять отпуск по болезни и обследоваться у психиатра?

–  С чего это ты вдруг решил, что эти ассенизаторы мозга ведают, что творят?

–  При чем здесь они. Мне бы очень не хотелось состыкнуться с вооруженным до зубов полицейским, которому мерещатся разные сверхъестественные штучки.

–  Больше всего, Гарри, ты опасен не для окружающих, а для самого себя. Ты же заживо себя съешь своей мнительностью. А что касается этого парня с красными глазами - так ведь никто из нас не застрахован от встречи с необъяснимым.

–  Только не я, - уверенно сказал Гарри, качая головой.

–  Даже ты. Конечно, если этому увальню вдруг вздумается ежечасно являться тебе в образе смерча, чтобы назначить тебе следующее рандеву, или он станет приставать к тебе с недостойными предложениями, тогда пиши пропало. Ты точно влип во что-то очень нехорошее.

По крыше бунгало мерно вышагивали колонны дождя.

–  Скорее всего, я и так уже дошел до ручки, - согласился Гарри.
– Это ясно как божий день.

–  Вот именно. До ручки. Дальше уж некуда.

Оба они молча уставились на дождь за окном.

Наконец Рикки нацепил защитные очки и взял со стола серебряную пряжку. Включил миниатюрный полировальный диск размером с зубную щетку, работавший так тихо, что не мешал разговору, и начал счищать тусклый налет и крохотные серебряные заусенцы с одного из выгравированного на пряжке узоров.

Еще немного помолчав, Гарри вздохнул:

–  Спасибо, Рикки.

–  Не за что.

Гарри отнес чашку и блюдце к раковине, сполоснул их и поставил в сушку.

По радио Гарри Конник-младший пел о любви.

Прямо над раковиной находилось другое окно. Дождь неистово хлестал по розам. Мокрый газон пестрел разноцветными, как конфетти, лепестками.

Когда Гарри вернулся к столу, Рикки выключил полировальный круг и начал было подниматься со стула. Гарри положил руку ему на плечо: