– Что? – с удивлением закричал Петро.

– А то! Получай свой рай, если хочешь! Конец очереди вон там.

Петро придвинулся старушке.

– Моя дорогая! – воскликнул он. – Много лет я искал в этом раю ангела и, наконец, нашёл его в очереди за селёдкой!

В то время, когда старушка отбивалась от Петро, пытавшегося её поцеловать, к очереди приближался ещё один пьяница, громко распевая и размахивая руками.

Как и Петро, это был мужчина средний лет, известный своим остроумием. Его фамилия была Антин. В годы Гражданской войны он партизанил. У него ещё была репутация образованного человека, поскольку он умел читать и писать.

Петро отстал от старушки и направился навстречу Антину.

– А! – прокричал Петро. – Рыбак рыбака видит из далека. Да здравствует пьянство в раю!

– Ура! – подхватил Антин, обнимая своего друга Петро.

– Да здравствуют любители селёдки! Ура! – ответил Петро.

– Послушай, господин-товарищ, – начал Антин. – Ты, буржуазно-капиталистическая-контрреволюционно- империалистическая акула…

– Благодарю за такую честь, – отозвался Петро.

– Ты что? Хочешь купить селёдки? – продолжал Антин. – А это уже контрреволюционное намерение.

Петро засмеялся и в свою очередь начал дурачиться.

– А ты – старая, тощая и грязная свинья, Антин. Ты даже больше чем свинья. Ты – враг народа. Самый страшный и тощий враг, какого я видел за всю мою пропойную жизнь!

– Спасибо за такую честь, – ответил Антин.

– Как ты осмелился явиться на годовую распродажу селёдки в таком виде? – распалялся Петро, напирая на Антина. – Как ты мог появиться в общественном месте в таких грязных штанах?

И он с улыбкой ткнул пальцем на дыры в штанах.

– Я спрашиваю тебя, разрешается ли в социалистическом раю под руководством всеми нами любимого и дорогого, нашего мудрого и всемогущего, нашего отца и учителя, великого товарища…

– Заткнись, а то меня сейчас вырвет! – закричал Антин.

– А я как раз это и имею в виду, – продолжал куражиться Петро.
–

Тебя тошнит, когда я говорю о нашем дорогом и любимом…

– Я убью тебя! – проревел Антин.

Петро намеревался назвать этого вождя по имени, используя прилагательные, которыми обычно пропагандисты характеризовали

Сталина. Энергичный протест со стороны Антина не остановил его.

– Лучше ответь мне прямо о своих штанах, – требовал Петро. – Разве можно демонстрировать на публике свои костистые коленки, как будто ты находишься в капиталистическом обществе?

– Ошибаетесь, товарищ красный партизан, – сказал Антин. – Мои штаны не грязные и не рваные.

Это новая мода.

– И эти дыры, не дыры вовсе?

– Совершенно верно, господин-товарищ. Это не дыры. Это отверстия для вентиляции.

Петро понимающе кивнул.

– А что? Создатели этих штанов тоже имеют такую же вентиляцию?

– Насчёт штанов не знаю, а то, что у них головы дырявые, это точно.

Продолжая свою болтовню, эти двое опять обратили своё внимание на очередь за селёдкой. Петро, снова подражая товарищу Черепину, прокричал:

– Товарищи, соотечественники! С этого момента вы все заслуживаете получать по одной целой селёдке в год! Мы назовём её Красной Селёдкой. А те из вас, товарищи, кто не сможет съесть свою порцию, будут обязаны сдать излишки нашим дорогим партии и правительству, которые в свою очередь распределят их среди голодающего населения капиталистических стран. Товарищи, присоединяйтесь к нашему социалистическому соревнованию по сбору излишков селёдки в пользу трудового народа капиталистических стран!

В очереди не раздалось ни одного смешка во время этой "селёдочной" речи. Люди, почувствовав опасность, повернулись к Петро спинами.

Видя, что его юмор не оказывает никакого эффекта на присутствующих, Петро вместе с Антиным переключились на новый вид развлечений: песни и пляски.

Они пропели антикоммунистические частушки, придуманные жителями села со времени начала коллективизации. Они уже попели несколько таких частушек, когда поняли, что люди на это никак не реагируют.

Тогда обнявшись, они затянули ещё одну, и за это кто-то на них донёс. И вот теперь в качестве обвиняемых, под конвоем милиции, они предстали перед народным судом.

В то время я ничего не знал о судопроизводстве и законодательной системе, однако то, что я увидел в суде, показалось мне трагикомической пародией. После зачтения обвинения, в котором ни словом не упоминались конкретные преступления, судья Сидор начал допрос. Он читал вопросы дрожащим голосом.

– Ваше имя? – спросил он Петро, даже не поднимая голову от бумаги, которую он близко держал перед глазами.