“А куда она пошла?” – спросил шофер.

“Ей попрощаться надо”, – сказал жених и нахмурился. Хмурость ему тоже шла. У него был широкий лоб, какой бывает у ученых.

“С кем прощаться?” – спросил свидетель со стороны жениха, водя зубочисткой по лобовому стеклу. Кружочек, кружочек. Животик. Ножки.

“С детством”, – ответил жених.

“Взвейтесь, кострами, синие ночи!” – запищала свидетельница. Заметив взгляд жениха, замолчала. Улыбнулась. Несмотря на съеденный шашлык, ее улыбка пахла мятой и как бы говорила: покупайте жевательную резинку “Мятный бриз”.

Снова застучала музыка. Жених посмотрел на часы и, откинувшись на сидение, закрыл глаза.

Гуля остановилась и тоже посмотрела на часы.

Свадебное платье шевелилось и шумело от ветра. Теперь оно было похоже на огромный сухой торт, с тысячей розочек и других радостей.

Или на парашют, не способный спасти, но способный доставить падающему последнее эстетическое удовольствие. Поблескивали жемчуг, бисер, стеклярус, осколки чего-то и бутылочки со слезами уважаемых невест прошлого. Чуть ниже болтались лоскутки из тех самых простыней, на которых кричали в свою первую брачную ночь три прабабки и две бабки. Лоскутки были обшиты по кайме жемчугом, к одному лоскутку была приколота медаль “Мать-героиня”, которая до этого успела принести счастье на двадцати свадебных платьях. У самой прабабки-медалистки было десять сыновей; все занимали хорошие должности.

В общем, обычное свадебное платье.

Стрелка часов показывала без десяти двенадцать.

С горы, кашляя дымом, съезжал мотоцикл. Остановился недалеко от

Гули. С него спрыгнула Эльвира.

“Ой, красавица какая, сахар-мед! – закричала она на Гулю, подбежав.

– Обнять тебя хочу”.

“И я тебя хочу обнять”, – улыбнулась Гуля.

“Давай, подруга, обнимемся. Только платье твое помять-попачкать боюсь. Я-то – рабочая”.

Гуля сама обняла Эльвиру.

“Молодец, Гулька, что решение приняла. Ладно, по пути скажу все, что наболело, поехали”.

Эльвира вцепилась в руль; Гуля пристроилась сзади, обхватив подругу за пояс.

Мотор закряхтел и снова запнулся.

“Не могу тебя так везти, – сказала Эльвира. – Платье твое запачкаю.

Ты перед ним в чистом платье должна быть. Иначе белая дыра тебя не примет. Давай, я тебя на руках отнесу”.

“Не надо. Там отмоюсь”.

“А то – давай, – Эльвира снова завела мотор. – Я – сильная, булыжники таскаю. Ладно, подол задери, чтоб не цепляло”.

Мотоцикл рванул вперед.

“У наших я тоже узнавала, – кричала вдова, отплевываясь от ветра.
–

Они говорят, буржуи такое часто делают, чтобы наших отбить.

Подсылают им своих людей, оформляют через загс, а потом развращают материальным благополучием…”

Мотоцикл подпрыгивал, рыгал дымом и летел рывками наверх.

И снова застыл.

Эльвира обернулась к Гуле и посмотрела на нее железным взглядом.

“Платье твое тоже ведь… чьей-то кровью ткалось!”

Гуля стала молча срывать с себя оборки.

“Подожди! – остановила ее Эльвира. – Это я просто мысль свою тебе сказала. Не рви себя. Пусть это проклятое платье сейчас на тебе будет, так лучше. Я другое спросить тебя хотела: ты ради него сюда пришла или ради своего рыженького, чтобы оживить?”

“Не рыженький он совсем”, – сказала Гуля.

“Скажи, я дура, да?”

Гуля погладила правую щеку Эльвиры; мотоцикл снова зашумел и понесся вверх, к месту, где из горы торчал бетонный квадрат.

Они стояли перед квадратом, на котором раньше была голова, а теперь

– дыра. Бетонные стены были расписаны именами и символами.

Эльвира достала ведро с красной краской. В ведре качалась кисть.

“Не запачкайся, подруга”, – сказала Эльвира.

Гуля взяла кисть. Жирная красная капля упала на траву в двух сантиметрах от платья.

Краска ложилась неровно, оставляя серые зерна стены.

Эльвира стояла спиной и кусала губы. Смотреть на возникающее имя ей не полагалось.

“…ов”, – дописала Гуля и положила кисть в открытую ладонь Эльвиры.

“Написала имя? – спросила Эльвира, все так же не поворачиваясь.
–

Ну, теперь дороги назад нет. Идем, дева”.

Гуля посмотрела вниз, пытаясь разглядеть свадебную машину.

Дул ветер. В воздухе качались стрекозы.

Имя “Яков” горело на солнце, отражаясь в выпуклых глазах насекомых.

Они стояли над обрывом.

Под ними, поблескивая, темнело озеро.

“….”, – читала ровным голосом Эльвира речь Ленина к молодежи.

Гуля стояла у самого обрыва.

“…., – продолжала Эльвира, борясь с ветром, который пытался листать книгу по своему произволу.
– …”.